Время жить. Пенталогия (СИ)

Гранидского я не понимаю, а мой единственный переводчик — вот этот молодой человек — к сожалению, владеет баргандским только на уровне школьной программы… В общем, ладно. Итак, все началось с того, что я вашими трудами — спасибо — оказался в чужой стране без документов и практически без денег…

Рассказ был долгим и с подробностями.

— …Ну, и после всей этой эскапады, — закончил Даксель, — Мы снова оказались там же, откуда стартовали. То бишь, в акесской городской больнице.

— Говорят, вам медаль дали, — рассеяно сказал Собеско.

— А как же, дали, — Даксель вытащил из-под подушки Бронзовую Звезду — простую солдатскую медаль за отвагу на поле боя, выполненную в виде слегка выпуклой восьмилучевой звезды с круглым щитом и скрещенными алебардами в центре. — Хотя, конечно, заслужил ее, в основном, Драйден, это он танк подорвал. Я больше так, за компанию. Но мне эта медаль дорого обошлась, можно сказать, я из-за нее здесь и оказался.

У Собеско вдруг начала болеть голова, вернее, даже не болеть, а медленно кружиться. Он попытался остановить ее. Его молчание можно было при желании принять за вопрос, и Даксель продолжил.

— Я же после того, как все кончилось, точнее, это тогда казалось, что кончилось, наконец своих нашел. Оказалось, все живы, здоровы, даже дом наш в Макьелине цел остался. Мне бы домой сразу и рвануть, так нет, медаль хотелось получить, чтобы потом приехать, покрасоваться… Вот и получил. А на следующий день все началось по новой. Акес в первую же ночь бомбили, и очень жестоко, особенно, порт. В общем, вышло, что мне домой ехать опять как бы не на чем. А тут отец этого молодого человека (Даксель кивнул в сторону Чирра Чолля), который так и не довез нас тогда в Лешек, предложил добираться сухопутным путем. А из Лешека — в Гордану.

Даксель вздохнул и очень посерьезнел.

— Сейчас я молю всех богов, и своих, и чужих, чтобы моя Кара догадалась сделать то же самое. Нет, она должна, должна догадаться! Мы же обсуждали этот вариант — перебираться им всем в Гордану, если здесь снова начнется война! Я, в конце концов, сотрудник горданской компании, а через Макьелин проходит один из этих безопасных коридоров. Она поймет, не может не понять!..

Даксель замолчал. Его лицо вдруг показалось Собеско очень далеким, а потом оказалось совсем рядом — нос к носу. Проклятый плафон, отражающийся в черном стекле двери, слепил глаза. Койку качало, и было непонятно, что тому причиной — головная боль, взявшаяся за него всерьез, или тряская дорога.

Внезапно взвизгнули тормоза, и автобус рывком остановился.

— Вот так и передвигаемся, — грустно заметил Даксель. — Час едем, три стоим.

Собеско не ответил. Головная боль наконец отпустила его, милосердно позволив провалиться в глубокий сон без сновидений.