Пари (СИ)

А через три месяца посмеяться над тем, как Вика рухнет на грешную землю с Олимпа собственного тщеславия и гордыни. Ей давно пора понять, что не все в этой жизни решается по одному взмаху ее ресниц.

— Это ведь вы были с Викторией, да?"

"Тот напугавший Вику хрен неожиданно появляется прямо передо мной, вызывая мгновенную неприязнь и желание вместо ответа натолкать ему полную пазуху хуев. Но сначала выколотить из этой туши признание, почему она трясется как осиновый лист от одного его вида.

— Ага, я, — говорю в нарочито грубой форме. Давно искоренил в себе привычку изображать наигранную вежливость, если человек с первого взгляда мне неприятен.

— Как она? Надеюсь, ничего серьезного?

Я прищуриваюсь, потому что меня ни хрена не обмануть этой натянутой на одно место заботой.

— Вы давно не виделись, да? — спрашиваю вместо ответа. — Вика выглядела очень удивленной.

— Ну… наверное, можно сказать и так.

Делаю мысленную отметку, что это «давно» может быть даже больше, чем пара лет, которые я предположил в самом начале. Возможно, это даже кто-то, кто был у нее до меня: Вика никогда не рассказывала о своем прошлом, хотя ко мне попала уже не девственницей, но мне было все равно — никогда на таком не заморачивался. Да и глупо было бы верить, что двадцатилетняя красотка вдруг окажется нетронутой, блядь, как майский ландыш. Но если этот мужик действительно был у нее до меня, то это явно какая-то нездоровая хуйня, потому что между ними минимум лет пятнадцать разницы, а значит, ему было крепко за тридцать в то время, когда Вика только-только закончила школу.

Желание оторвать ему яйца крепнет буквально с каждой секундой.

— Я знал ее отца, — поясняет мужик. — Коля всегда был… непутевым. Но дочку любил. Попросил меня присматривать за ней. Наверное, чувствовал, что плохо кончит.

Родители Вики разбились на машине — на полном ходу тачка просто влетела в бетонное заграждение и обоих пассажиров буквально раздавило, потому что в старом «Жигуленке» не было и не могло быть даже элементарных подушек безопасности на такой случай. Вика никогда не любила рассказывать об этом — бабушка была ее единственной семьей и, как я теперь знаю, единственным живым существом, которое она искренне любила. Я даже толком не знаю, сколько Вике было лет, когда все это случилось, но ее бабушка однажды обмолвилась, что из-за случившегося она плохо сдала выпускные экзамены из средней школы. Значит, не больше четырнадцати.

Мои кулаки сжимаются сами собой, стоит представить причину, по которой Вику так напугало это «восстание из прошлого».

— Она ничего не рассказывала о друзьях отца, — говорю максимально сдержано, хотя внутренности разрывает от желание схватить его за шиворот и пинками выколотить признание.

— Я не удивлен.