Измена. Осколки нашей любви (СИ)

— Вы… пытаетесь его оправдать?

— Я пытаюсь понять, как вы всё это видите. И видите ли вы эту картину всю, целиком. А ещё… я понимаю, что сам никогда всей картины не видел.

Недостаточно.

Это слово наконец-то врезалось в меня со всей силы."

"— Подождите… вы… вы и он… вы хотите сказать, я за него выходила по меркантильным соображениям?

Внутри будто зашевелился змеиный клубок. И эти змеи принялись меня жалить.

— То, что я хотел сказать, Нина, я сказал. Я ничего не утверждал. Я потому и задал вопрос.

А мне вдруг вспомнился наш с Егором последний разговор перед отъездом. Он ведь говорил что-то такое. Не прямо, но намекал.

— Так вы… вы тоже пытаетесь меня разгадать? — я поёжилась. — пытаетесь измерить уровень моей скорби? От одного до десяти?

— Хм… надо же, какие у вас странные выводы, — в голосе Муратова звучало неподдельное удивление, но ни следа попыток оправдаться. — Думаю, вам почти в одинаковой мере было бы больно терять мужа. И если вы вышли за него по любви, и если вышли за него из-за денег. И там, и там, как ни крути, большая потеря.

— Да как вы… — мои руки сжались в кулаки, — как вы после всего этого можете…

Я вскочила с дивана и, наплевав на темноту, метнулась в сторону выхода.

Но не успела и пяти шагов сделать.

Муратов-старший — непостижимо бесшумный — ухватил меня за руку и одним умелым движением привлёк к себе.

— Как некрасиво, Нина Евгеньевна, обвинять меня чёрт знает в чём, а потом пытаться сбежать, — его внезапно охрипший голос зазвучал у меня над виском. — Сожалею. Но отпускать вас посреди разговора я не намерен.

Глава 32

— Как некрасиво, Нина Евгеньевна, обвинять меня чёрт знает в чём, а потом пытаться сбежать, — Алекс склонился к её виску. — Сожалею. Но отпускать вас посреди разговора я не намерен.

Зачем он это делал?

Он ведь не собирался ни пугать её, ни выговаривать ей, ни уж тем более винить за случившееся.

И он уж точно не собирался распускать руки.

Но она собиралась сбежать.

А он не готов был прерывать разговор.

К тому же его это бесило.

Всё это.

Приезд Егора и его наглой шлюшки, бредовые оправдания брата, полуобморочное состояние Нины и его собственная слепота во всей этой ситуации. Его привычка верить Егору исключительно потому, что их связывало кровное родство и младший брат привык с ним откровенничать.

Но стоило честно признаться себе самому — до некоторых пор его эта слепота устраивала.

Устраивала ровно с того момента, как он увидел её в этом чёртовом подвенечном платье.

С тех пор ничего не замечать было легче и проще.

— Отпустите меня, — прошептала она, и он услышал в её голосе слёзы. — Отпустите, пожалуйста. Я… очень устала, Александр. Я н-не понимаю…

— Нина, почему мы с вами никогда не общались?

Она замерла, очевидно, растерявшись от его вопроса.