Япона осень (СИ)

Двести тридцать седьмой день. Избирательность памяти и другие психические девиации в безвыходном положении.

Однажды, в юности, мне в руки попала бумажная книга. Нет, их ещё хватало в старых библиотеках, куда я, впрочем, как и другие подростки, не ходил. И в личных коллекциях, которые меня в моём сложном возрасте не интересовали. Ну и в музеях, само собой — где они никак не могли попасть мне в руки, потому что хранились за стеклом.

А потом, разгребая старое барахло в квартире родителей, я нашёл в кладовке, на дне коробки, книгу.

Древняя детская книжка из лохматого двадцатого века… Ну и я, само собой, перед тем как отправить её в помойку, пролистал шуршащие жёлтые страницы. И даже зацепился взглядом за какую-то старую песню. Чем-то она меня тогда нежно царапнула, продравшись сквозь подростковые колючки…

Правда, до сегодняшнего дня я знать не знал, что ещё помню её первые строчки.

«Солнце красит нежным цветом стены древнего Кремля… — повторял я про себя, стараясь не вывихнуть челюсть в широком зевке. — Солнце красит нежным цветом стены древнего Кремля…»."

"Кремля у нас не было — если, конечно, не считать за него деревянный частокол с дырами между брёвен. А вот солнце — было. Его лучи медленно озарили сначала верх заграждения, а затем стали спускаться всё ниже, ниже… Цвет у брёвен в утреннем свете и в самом деле был нежным. Вот, наверно, и вспомнилось.

Укрывшись за двумя спаренными брёвнами, я сидел так уже второй час. У брёвен был маленький секрет: если немного привстать, между ними виднелось небольшое отверстие. И его оказалось очень удобно использовать как глазок.

На том месте, где час назад я через этот самый глазок обнаружил японца, на стеблях травы осталась висеть его коническая соломенная шляпа.

Это, видимо, был единственный элемент одежды, который он не сформировал из белого трико. Впрочем, надеюсь, там ещё ботиночки остались… Или хоть сандалики какие-никакие! Ведь, как ни крути, ботинки — это наше всё! И не надо считать это фетишем одного отдельно взятого Вано. Все до единого с этим согласны. А кто не согласен — тот, значит, не все.

Обувь нам роботы не выдавали. Приходилось покупать её на Алтаре, любить, холить — и страдать, видя, как она убивается об собственные ноги, острые камни и тупые лица тупых людей. Так что, если от японца осталась не только дурацкая шляпа, но и обувь — она моя! Моя прелесть!

А пока я осторожно высматривал новую цель. И при этом старался поменьше дрожать от холода. Утро выдалось на редкость промозглым. Ещё и туман поднялся перед самым рассветом, будто мало нам было пронизывающего ветра.