Измена. Мой непрощённый (СИ)

Она смеётся, а я не смеюсь. Нужно сказать ей, что я не один? Или же «плыть по течению»? Решаю сказать.

— В общем-то, я не один. Но был некий опыт.

— Мужчинам проще найти себе пару, чем нам, — произносит она. И я хочу возразить! Вот, например, моя бывшая. Меняет мужчин, как перчатки…

Но в этот момент зажигается свет. На сцену выходят артисты. Все хлопают. И поднимаются с мест. Мы тоже встаём. Я кошу взглядом в бок. Туда, где стоит, рукоплещет, в проходе, та самая бывшая. Настя. Хочется к ней подойти. Но нас разделяет огромное множество кресел, людей, голосов…

Она в вязаном платье. Красивом, чуть выше колен. И я вспоминаю его, это платье! Однажды снимал его сам. Странное чувство. Видишь что-то своё, а потрогать не можешь."

"После оваций артисты идут в закулисье. Я прощаюсь с соседкой. Иду ожидать появления «звёзд» раньше всех, вслед за Настей. Становлюсь позади в коридоре.

— Привет, — говорю ей в макушку.

Она поднимает глаза:

— Здравствуй.

Надо же! Как официально. Значит, специально отсела? Значит, обида ещё не прошла? Значит, есть на что обижаться.

— Хорошо танцевали, — бросаю, наблюдаю за ней краем глаза. Ресницы накрашены, на щеках нездоровый румянец. Руки так сильно сжимают смартфон, что тот вот-вот хрустнет.

— Что? Да! — кивает Настя. Она словно не видит меня.

Из-за кулис вылетает стайка накрашенных птиц. Среди них моя дочка. Простившись с подругой, подходит. В руках — мой букет. Не оставила там! Забрала.

— Пап, я ж просила! — тем не менее, фыркает Динка.

— Ну, извини, — пожимаю плечами.

— И ты здесь? — обращается к матери таким тоном, как будто её не ждала.

Настя сглотнув, замирает. Кусает губу.

— Что значит, и ты? — коверкаю Динку.

— То и значит, — обиженно хмурится дочь.

Настя тоже обижена. И я ощущаю себя третьим лишним.

— Дина! Не груби матери! — говорю со всей строгостью.

На меня смотрят обе. Настя — растерянно, а Динка — уже со слезами в глазах. Выдыхаю:

— Может, в кафе?

Вспоминаю, как раньше сидели после таких выступлений в кафе. Ели всякие гадости и выражали восторги. Но дочка бросает:

— Мы с друзьями потусим в Париже.

— В Париже? — хмыкаю я.

— Кафешка такая, «Париж», — закатив глаза, уточняет она.

— И до скольки будет длиться эта… тусовка?

— Да мы на пару часов всего! Нас тёть Оля потом по домам развезёт, — клянчит Динка.

— Ты знаешь тёть Олю? — обращаюсь я к Насте.

— Знаю, — кивает она.

Динка уходит. А мы остаёмся один на один. Мне неловко. Ей тоже.

— Насть, ты прости меня, ладно, — решаю начать.

Она усмехается:

— Что-то часто ты стал просить извинений, Самойлов. Тебе не кажется?

— А ты предпочла бы не знать? — удивляюсь её равнодушию. Узнав об измене любимого, нужно страдать. А она улыбается!

— Не знать чего? Что ты извращенец и трус?

— Эй, поосторожнее со словами, — торможу я её.