Измена. Мой непрощённый (СИ)

Удивляюсь:

— А где же нам быть?

— Хорошо, — отвечает, — Заеду в обеденный перерыв. Привезу апельсинов.

— Их-то нам и не хватало, — отвечаю сквозь смех, и добавляю сурово, — Только в дом не пущу! Карантин.

Через пару часов у дверей он стоит, как доставщик еды. В обеих руках по пакету. В них — всевозможные фрукты и соки. И даже любимые Динкой «корзиночки».

— Ей больно глотать, — упрекаю его.

— Ну, как она? — вопрошает Илья. На лице беспокойство. Гладко выбрит, сквозь ворот плаща проступает «дресс-код». Видно сразу — с работы!

— Спит, — отвечаю, слегка запахнув свой халатик.

Стою, опираясь плечом о косяк. Церемонно держу на пороге.

— Как сама? — торопливо бросает Самойлов.

Пожимаю плечами:

— Как видишь, нормально. А ты?

Он улыбается:

— Тоже, как видишь, путём.

Мы прощаемся. Тихо ступаю по лестнице. Слышу рвение джипа. Звук этот был, как часы. Я провожала его по утрам, а вечером тихо ждала возвращения…

— Кто там был? Папа? — слабый голос встречает в дверях.

Динка проснулась, лежит, обнимая мышонка. Глаза прояснились, со щёк сошла краснота. Трогаю лоб. Чуть прохладнее. Ставлю подмышку термометр. Жду.

— Папа, балда! Привёз апельсины.

— Я люблю апельсины, — хмурится Динка.

— У тебя горло болит, тебе нельзя цитрусовые, — объясняю я дочери, понимая, что с папой они одного поля ягоды. Безалаберность — это наследство!

Динка смотрит с улыбкой. И я решаю, что этот момент подходящий:

— Мышонок, ты же знаешь, что ты уже взрослая? И можешь сама выбирать. Если хочешь жить с папой, то я не обижусь.

— С папой? — удивляется Динка, цвет её глаз, с зеленцой, замутненный болезнью, становится ярче.

Я киваю:

— Ну, да.

Но Динка, услышав иное, произносит испуганно:

— Ты хочешь избавиться от меня?

— Ты что? — я беру её за руку, — Я просто думала, так будет лучше.

— Кому? — шепчет Динка.

— Тебе, — объясняю, — Кому же ещё?

Она прижимает мышонка. Отобрав, прячет руку в сплетении складок постели.

— Я надоела тебе? Так и скажи! — бурчит еле слышно.

Я смеюсь, убираю прилипшие волосы. Прячу их за уши.

— Ну, как ты можешь мне надоесть? Ты же моя радость.

Внизу слышен топот и хлопанье двери. Дениска вернулся домой! Я объявила ему, что у нас карантин. Не хватало ещё, чтобы он заболел! Наш единственный, незаменимый кормилец.

Спустя пару минут, на пороге стоит мой сынуля. Упакованный в противогаз, и в одежде защитного цвета, он совсем не похож на себя самого. Киношный герой! Как из фильмов про зомби.

— Бу-бу-бу, — слышно из тёмных глубин его маски. Глаза в выступающих линзах смеются. А голос серьёзен и строг.

— Вот чучело! — щурится Динка.

Я смеюсь, показав большой палец. Где он взял это чудо советских времён?

Произведя фурор, Деня спешит в свою комнату. А мы остаёмся вдвоём.

— Ма, а можно смартфон? — пробует Динка.

Я улыбаюсь.