Непокорная для шейха (СИ)

Юля и эмир застыли, а затем медленно перевели взгляд в сторону моего убежища…

Я прожила в тот миг все свои девять жизней. Быстро присела, а сердце застучало так сильно, что его, казалось, услышали спорщики за стеной. Как я еще смогла сообразить, тихо, поспешно ступая, вернуть тумбу на место… А затем, умоляя время замереть, бежала к постели, радуясь, что ковры покоев глушат шаги! Юркнула под одеяло, укрывшись, постаравшись выровнять дыхание. И без того от стука сердца содрогались стены!

Я едва успела отдышаться, как в замке повернулся ключ. Я тотчас же расслабила тело и даже открыла рот. Мало кто умеет спать красиво, а поэтому надо играть достоверно!

Ковер глушил шаги вошедшего. Но в том, что это пожаловал сам эмир Аль-Махаби, у меня не оставалось никаких сомнений. По его пятам всегда шел холод. И если Висам был жаром пустыни пол солнцем, его отец — холод ночи. Говорят, от перепадов температур можно сойти с ума. И сейчас этот холод обрушился на меня, вызывая стойкое желание натянуть одеяло по самую шею.

Я не поддалась этому порыву. Лежала открыв рот, чувствуя, как с уголка рта стекает слюна. То еще зрелище, наверное. Но это было необходимо, чтобы снять подозрения.

Эмир долго не уходил. Неотрывно смотрел в мое якобы спящее лицо. Его взгляд прожигал холодным пламенем. Прошла целая вечность, прежде чем он развернулся и быстро вышел прочь. Глухо повернулся ключ в замке.

А я поднялась, приложив руки к вновь взбесившемуся сердцу. В тот момент мой ужас неумолимо, но верно трансформировался в одно чувство. Его можно было назвать только «Нехватка Висама»…

Впрочем, уже на утро от неуместной и ненавистной мне слабости не осталось и следа. Стремление увидеть Висама как единственного, кто мог меня уберечь от своего отца, трансформировалось в ненависть.

Всего этого не было бы, ели бы он меня не похитил, не увез в свою страну! Я бы не стала свидетелем этого разговора, а если бы и стала, в Москве быстро бы сообщила, куда надо. И в голову не пришло бы бояться!

Тут же все обстояло по-другому. Я не могла уйти. Была лишена связи с внешним миром. Никто бы не стал на мою сторону против эмира. И самое страшное то, что теперь он знал, что знаю я. Не то что не поверил моему спектаклю со сном, может, и поверил. Но такие люди страхуются при каждом подозрении. Один лишь щелчок пальцев Давуда Аль-Махаби, и я не проснусь. В один момент навсегда исчезну в лабиринтах дворца, и никто не узнает. А Висам и дальше будет играть в оскорбленную гордость и недовольного хозяина. Интересно, заплачет он обо мне? Или шустрая мамаша быстро подсуетит новую куклу, покладистую и на все готовую?

Меня разбила противная слабость. Я не хотела вставать с кровати. Смотрела в потолок и размышляла, как же быть. Рассказать все Висаму? Он мне не поверит.