Отказ не принимается (СИ)

– А меня за что?

– Ну он же так добивался внимания, что ж я сухарь, что ли? – и выходит из Воронцовской спальни.

– То есть вы сейчас признаетесь, что меня подставили? – догоняю я Екатерину, пылая возмущением.

– Какие громкие слова, – смеется она. – Голубцы будешь?

И никаких угрызений совести.

– Вы случайно не родственники? – с подозрением уточняю я.

– Не случайно, – все еще посмеивается Екатерина. – Дальние.

А так и не скажешь, что дальние.

– Екатерина, знаете, не надо больше так делать. У нас с Виктором Андреевичем и так сложные отношения…

– Я бы сказала, сложноподчиненные, – перефразирует Екатерина.

– … и я бы хотела, чтобы они не выходили за рамки деловых, – заканчиваю, несмотря на подкол со стороны родственной домработницы. – Мне здесь осталось провести два с половиной дня. Проблемы мне не нужны.

– Рамки какие-то понаставила уже. Вы уж сами как-нибудь разберитесь, чтоб мне не приходилось вмешиваться.

Ставя точку в диалоге, Екатерина выставляет передо мной тарелку с голубцами.

Я зависаю над блюдом.

В смысле, разберитесь? Я свою позицию уже обозначила, только она почему-то не устраивает Воронцова. То есть решение проблемы – сдаться ему?

Я не согласна!

Словно в ответ на эти мысли в голове эхом проносится: «Я болен тобой». И я вспыхиваю от внезапно нахлынувши эмоций.

Ну почему Воронцов такой Воронцов?

От тяжких дум меня отвлекают ссыпавшиеся по лестнице вниз, как горох, и с визгом нагрянувшие на кухню дети.

– А где папа? – интересуется, шумно отодвигая стул, Тиль. За время моего отсутствия ее прическа снова превратилась в стандартную детскую «я упала с самосвала», и Тимошки под носом нарисованы шикарные гусарские усы. Зеленым фломастером.

Дурдом.

– Отдыхает, – спокойно отвечает Екатерина.

– Пока Виктора не было, все было нормально, а теперь вот, – жалуюсь я непонятно кому.

– До этого было очень подозрительно, – поправляет меня Екатерина. – А вот сейчас весьма жизненно.

– А после ужина папа с нами поиграет? – допытывается у меня Эстель, сосредоточенно разматывая голубец и перекладывая капусту в тарелку Тимке. Тимка, недолго думая, повторяет фокус, и вся эта капуста оказывается у меня.

– Понятия не имею, – признаюсь я. – Проснется, спросим.

И вздохнув, натыкаю капустные листья на вилку.

Однако и после ужина Воронцов не просыпается.

Время идет, а он все не показывается.

Скоро уже спать ложиться, а раздражающий элемент так и не появляется.

И хотя Екатерина меня на разведку не гонит, я сама не выдерживаю.

Попросив приглядеть за сорванцами, которые рвутся вместе со мной проверить Виктора, я заглядываю к нему.

Тишина.

В темноте наощупь добираюсь до постели. Посветив телефоном обнаруживаю Воронцова завернувшимся в покрывало. Трогаю лоб. Горячий.

Екатерина, похоже, накаркала, его знобит.