Отказ не принимается (СИ)

Глава 25

Я ощущаю, как ведомый его рукой ком простыни медленно сползает с моего тела, но Виктор по-прежнему следит за выражением моих глаз.

Удав, гипнотизирующий кролика.

Еще немного, и он оставит меня даже без хлипкого прикрытия в виде простыни."

"Мой протест с треском проваливается. Робкая попытка ослабевшими пальцами удержать край ткани ни к чему не приводит, только в глубине глаз Виктора вспыхивает что-то дьявольское.

С грохотом распахнувшаяся дверь, разрушает это колдовство.

– Ма-а-ам! – радостный вопль Тимошки вызывает у Воронцова нервную судорогу на лице.

Кажется, кто-то вот-вот зарычит.

Но мне плевать. Я в курсе, что предвещает топот маленьких ножек, поэтому я молниеносно дергаю на себя простынь, закрывая все то, что никому в этой спальне видеть не положено.

Мгновение, и мелкий взбирается на кровать.

– Мам, ты говорила, что только совсем маленькие спят с мамами, а взрослые спят отдельно! – возмущается ребенок, прочухавший, что его обманули. – Я опять могу с тобой спать?

Тимка внаглую переползает через Воронцова, который все еще молча сверлит меня злым взглядом, но уйти не спешит. Он еще на что-то надеется? Наивный.

– Уговорил, – нахожусь я, стараясь не засмеяться. – Пока мы в гостях – можешь.

Говорю Тимошке, а сама смотрю на Виктора.

Неописуемое удовольствие видеть, как его разбирает досада.

А нечего! Я вообще не понимаю, как я могла допустить то, что происходило пять минут назад. Услышав Тимку, я сразу пришла в себя, а что это было такое до его появления… Помутнение разума какое-то. Это все последствия снотворного и простуды.

Хотя, удивительное дело, Екатерина была права, сегодня я чувствую себя вполне сносно. И горло не першит, и нос дышит. То ли сауна помогла, то ли чай с лимоном, то ли грелка во весь рост…

Это не важно. Важно то, что Тимошка появляется не один.

От дверей доносится голосок Эстель:

– А почему вы вместе спите? – и подозрений в этом голосе тьма. Я высовываюсь из-за плеча Воронцова, чтобы посмотреть на юного лейтенанта Коломбо, и встречаю тот самый прищур.

Я лягаю папашу, чтобы он сам объяснял дочери, как так вышло.

Тем временем Тимка окончательно гнездится между мной и Виктором, поглядывая на того неодобрительно. Воронцов переходит к устным коммуникациям только после того, как мелкий нечаянно задевает его по голове мусоровозом, без которого он никуда.

– Заходить без стука невежливо, – шипит он, потирая ушиб. – Надо стучать. И запирать двери.

Это уже мне.

Я только целую ребенка в щечку. Мой герой.

Не выдержав того, что основное внимание уделяется Тиму, Тиль тоже присоединяется к нам. Вместе с зайцем. И влезает тоже между отцом и Тимкой, окончательно отодвигая Воронцова от меня, отчего мне становится легче дышать.

– Доброе утро, – глядя исподлобья, надувается ревнивая Тиль.