Наследница (СИ)

Думаешь это смешно? На месте Димы, я давным-давно бы придушила тебя за то, что ты позволяешь себе с его сестрой… — про себя, Саша промолчала, она чувствовала и вину, и обиду, но за нее «прибивать» было уже некому, а сама бы она не сделала ему ничего, каким бы подлецом Самарским не оказался."

"— Вы с Димой разговаривали именно об этом? А как я веду себя с его сестрой? — ревнует. Вторично сдержаться от улыбки было еще сложней. Ну что ж, не так давно она дала насладиться этим чувством ему сполна, теперь, кажется, ее черед.

— Ты серьезно? — Саша опешила, на Самарского смотрели широко открытые глаза, в которых горело непонимание и обида. — Самарский, она хоть подозревает, кого ты приволок на этот шабаш? И сколько тут таких? Боже… — не в силах справиться с эмоциями, Саша закрыло лицо руками, но взяла себя в руки достаточно быстро. — Я не хочу этого знать, просто… Я лучше пойду…

Саша чувствовала, что терпения и сил на взрослый, серьезный разговор уже не осталось. Да, ей было обидно, да теперь она стала бы смотреть на каждую тут, как на бывшую, нынешнюю или будущую любовницу Яра, да хотелось одновременно накричать, разрыдаться, а еще закрыть его тут и не выпускать больше никогда, чтоб он навсегда оставался только с ней. Но ничто из этого не дало бы плодов.

— Саша… — уйти ей, конечно, никто не дал. Перехватив на лету руку, Ярослав пресек попытку бегства, а потом стал терпеливо ждать, пока на него посмотрят. Ждать пришлось долго, Саша просто мастер отвода глаз.

— Что? — понимая, что по-другому он не отстанет, она сдалась.

— Дурочка, — нет, в отличие от нее, у Самарского доводить ее до белого колена от ревности ни сил, не желания не было. — Снежана — мой друг.

— А она знает, что она друг?

— Знает… — он снова улыбался, а вот Саше было не до улыбок. Это сложно… Ему хочется верить, но ведь когда она видела их вместе… Ревность не давала мыслить здраво.

— Самарский…

— Можно я тебя поцелую? — у него явно настроение куда лучше, чем ее собственное, но это никак не способствовало тому, чтоб разговор двигался в нужном русле.

— Самарский…

— Что?

— Я не собираюсь изменять ей… В смысле, ты… — мысли путались, а вместе с ними и слова. — Я не буду делать вид, что ее не существует! — тогда, во Франции все было именно так. Тогда не существовало не только ее, мира вокруг не существовало. А теперь так нельзя.

— Можно я тебя поцелую?

— Самарский! — Саша выдернула руку из его цепких пальцев, отступая. Она пыталась сохранить самообладание, пыталась вести разговор конструктивно — не получилось. — Если ты думаешь, что это смешно, ты ошибаешься!

— Это не смешно. Это очень серьезно. Ты так серьезно ревнуешь, так серьезно пытаешься меня вразумить. Но меня не надо вразумлять, Саша.