Монастырь (СИ)

Тот ждал первого слова.

– Я виноват... – после долгих минут молчания глупец уткнулся лицом в колени инквизитора Ксанте и долго рыдал, не сдерживая эмоций. Все это время мужчина молчал и лишь утешал юношу, гладя и шепча слова, ласкающие слух своей отцовской нежностью. А когда Луис утер лицо и с блестящими глазами поднялся, то взял того за плечи.

– Ты себя винишь? – спросил напрямую.

Луис кивнул.

– Да, падре, почему вы меня заставили жениться? Зачем вы заставили меня пойти на объединение земель? Я... – новые слезы полились по щекам. – Посмотрите на меня. Я грешник. Я... неисправим. Мне следует себя уничтожить, бить себя. Заставлять...

– Замолчи, – указательный палец лег на нежные губы герцога. Черные глаза гипнотизировали, успокаивали. – Ты избранник, Луис. Такого, как ты, больше не существует. Ты... редкий дар, которым не всякий способен владеть. – голос успокаивал и исцелял. – Хочешь, я тебе расскажу про любовь?

– Нет, – отрицательно закачал головой Луис.

– Любовь на самом деле была всегда. До появления Христа. – ладонь погладила по щеке юноши. – И сам Христос любил... Все мы достойны того, чтобы любить и быть любимыми.

– Мы должны умерщвлять плоть. Не показывать красоту тела. Стыдно любить... Стыдно...

– Луис, смотри на меня... Тебе нравится, когда тебя ласкают, целуют, когда тебя гладят? Будь честен?

– Я... – юноша опустил глаза.

– Ты создан для любви, для ласки. Ты нежнее цветка, Луис. Ты предназначен для любви... И твое тело такое чувствительное и юное.

– Падре, вы знаете мой грех. Зачем вы говорите все это?

– Подумай о том, что ты прекрасен. Что тебя хотят одаривать нежностью, страстью. А ты отказываешься и считаешь постыдным любовь. Бог говорил о любви, как о самом прекрасном. Как о том. Что нужно беречь. Идем, – Себастьян взял Луиса за руку и повел к выходу, чтобы вывести под синее небо, под яркое солнце, чтобы тот увидел, как вокруг расцветает яркими красками весна. – ты откажешься от этой красоты? – спросил тихо. И герцог отрицательно закачал головой. – Тогда почему ты считаешь постыдным быть любимым.

– Церковь считает преступлением мужеложество.

– Глупости. Церковь напрямую об этом не говорила. Трактовать законы божии не в твоей власти. Я хочу, чтобы ты не отказывался от даров плоти. Чтобы любил свое тело. И позволял себе жить.

Луис отрицательно закачал головой. Слова инквизитора пугали его нелогичностью – не может быть! – а воспоминания об испытанной страсти заставляли вырываться. Уже в следующую секунду юноша освободил руку и побежал. Он бежал без оглядки, пока не оказался у края лагеря. Здесь юноша опустился в траву и закрыл лицо руками. Сидел тихо и молча. Стараясь не плакать, не привлекать лишнего внимания. Но, кажется, судьба не желала оставлять его одного. Очень скоро рядом кто-то опустился.