Монастырь (СИ)

И падал в бездну похоти.

– Умница. – Легрэ отпустил член юноши и, погладив по щеке рукой, легко поцеловал в губы. – Уже лучше, – сказал он пылко. – Ты примешь сейчас боль как должное, как неизбежное, помня о том, что мы любим друг друга... И позже я спрошу тебя еще раз, хочешь ли ты меня, и ты ответишь – да, Луис... Или – нет. Ты меня понимаешь?

– Понимаю, – отозвался юноша, едва кивая. Его светлые волосы, влажные от огня, что пробирало каждую частичку плоти, опали вперед. Боль? Нет, он не хочет боли... Тело в дрожи дернулось, пытаясь освободиться.

Кристиан нахмурился, а потом вдруг схватил Луиса за подбородок пальцами и, заставив смотреть на себя, рыкнул:

– Правду... Сейчас!

– Я понимаю, – светлые волосы взметнулись, ярость пробудилась в юноше внезапно. Он не контролировал ее и с королем, теперь она полыхала в теле, как лава. – Развяжи меня, мерзавец! Я сказал, что не хочу боли! Немедленно!

Легрэ отступил на шаг и залепил Луису пощечину.

– Я сказал – называть меня по имени, – бросил он, а после еще раз ударил юношу по той же щеке. – Не нравится? – спросил он. – Не нравилось, вел бы себя тихо! – Кристиан еще раз ударил Луиса по лицу и впился в его губы поцелуем.

Юноша забился пойманной бабочкой в веревках, сопротивляясь поцелую. Горение лишь усиливалось. Губы пылали от настойчивости Легрэ. Член требовал удовлетворения. Внутренности ныли. Мышцы сводило от неудобного положения.

Едва не задыхаясь, Кристиан прервал поцелуй – усмешка на его губах была гадкой и сумасшедшей, но самообладание, казалось, вернулось к нему целиком и полностью.

– И ты все еще хочешь меня, – выдохнул он, собирая губами слезы со щек Луиса. – Всегда будешь хотеть... Меня. Этого огня в крови. Нашей борьбы. Ты не противишься, Луис, нет, ты зовешь меня зайти еще дальше... Что ж, я, пожалуй, пойду на это.

– Нет, – Луис отрицательно замотал головой, не признавая поражения. Его тело выдавало, его тело желало боли. Оно было слишком отзывчивым, оно зажигалось и горело в адском пламени. – Пусти! Хватит, Кристиан...

– Кристиан, – задумчиво повторил Легрэ, и это имя, произнесенное Луисом вместо оскорблений и криков, стало для него ответом, ответом подтвердившим его догадки. Теперь нужно было научить этого странного и желанного юношу доверять ему, позволять терзать себя и доводить до грани, но у Легрэ был и свой страх, о котором Луис ничего не знал. Кристиан до умопомрачения боялся, что его любимый после не простит ему этой игры, ведь проще признать, что Бога нет, чем прозреть на склад собственных пристрастий и заглянуть в глаза истины. Сможет ли это сделать Луис, хватит ли у него смелости, Легрэ не знал. На следующий шаг он решался пару долгих минут.