Монастырь (СИ)

В монастыре никого нельзя было считать другом, и, позволяя себе подобное в отношении Николая, Этьен здорово рисковал. Чуть меньше он рисковал в случае Гиральда, но францисканец изначально был чужаком, не вовлеченным в их игры. Каждый из вчерашних соратников завтра мог превратиться в безжалостного противника, а для любой из овечек обширного стада ты сам в следующий момент мог оказаться злым серым волком – как только властная рука крепче сожмет твой ошейник. Они все использовали друг друга так или иначе, и всех их использовал Себастьян...

– Ну я... Ну... – Николай старательно размазывал по рубахе пятно от настоя. – Этьен, я хочу быть твоим другом. Но я не уверен, что ты хочешь этого после... После всего, что я сделал.

После этих слов русич подумал, что так дальше продолжаться не может, нужно все сказать, иначе доверие так и не восстановится. Он закрыл глаза и затараторил:

– Этьен, я тебя люблю. Давно, очень давно. Я никогда не собирался тебе об этом говорить, да и сам очень долго не догадывался. И я не понимаю, что со мной тогда было, я больше никогда, ни словом, ни жестом!

А потом вдруг растерянно выдохнул:

– Вот...

Ему теперь только оставалось ждать, что скажет франк, и надеяться.

– Ох, Николай... – не то чтобы это стало такой уж новостью, но все равно неожиданно. И радостно вроде, и горько – потому что Этьен вполне представлял себе, каково сейчас его другу. Нет, пожалуй, даже не представлял – сам-то ведь молчал как рыба, это Николай смелый, не то что некоторые. И надо бы уже что-то сказать, ждет ведь.

– Ты мне другом был всегда... был и останешься, если хочешь. Я вот хочу. Зачем я, по-твоему, увез тебя из монастыря, который сейчас королевские солдаты разносят по камешку? Лекарством отпаивал? Специально для того, чтобы, когда ты очнешься, объявить, что ты злобный гад и я мечтаю больше никогда тебя не видеть?! И... спасибо, что сказал. Я бы не сказал, наверное... потому что трус и дурак.

Вот странно, раньше Этьен был уверен, что любовь – возвышенное чувство, которое блестящие кавалеры питают к прекрасным дамам, а нежные королевы – к своим верным рыцарям. Двоих мужчин может связывать лишь похоть, да и то исключительно с одной стороны, с другой-то стороны какая там может быть похоть, одно мученичество... Библиотекарь Валасского монастыря подобных отношений решительно не понимал, хотя и был далек от мысли, что участников оных надо непременно жечь на костре или распиливать надвое, придумают тоже. Но сегодня ему стало до боли ясно: что бы ни писали в книгах, любовь не делит людей на богатых и бедных, благородных и безродных... на мужчин и женщин. Ее стрелы одинаково ласковы и беспощадны ко всем.

Николай растерянно потер шею. Ощущение было, как будто его из петли вынули в последний момент.