Монастырь (СИ)

Микаэль немножко наклонил голову, вдыхая тот теплый и свежий запах, которым пах Этьен, а затем осторожно слизнул не успевшую еще высохнуть слезинку с его щеки.

Насчет лихорадки Микаэль был прав – библиотекаря все еще знобило. Всплеск отчаяния прошел, забрав с собой остатки сил, и Этьен безвольной куклой обмяк в руках травника.

Выдох прямо у виска... Бабочками поцелуев спуститься вниз и языком, уже более сильно и откровенно – провести по скуле. Так легко... Так бездумно... Так приятно...

Одной рукой продолжая удерживать Этьена за талию, второй Микаэль чуть разворошил тот куль из плащей, в который он укутал библиотекаря. Прохладными пальцами огладил позвонки на шее, легонько надавливая и расслабляя затвердевшие мышцы. А потом поцеловал – в шею, под подбородком, чуть прикусывая нежную кожу... и снова, на выдохе, спросил:

– Так – лучше?

– Лучше?.. – голос Этьена был тихим и безжизненным. Ресницы слиплись от недавних слез, глаза смотрели в одну точку. Он не сопротивлялся ласкам и не подавался им навстречу, лишь легонько вздрагивал от каждого прикосновения.

– Значит, нет...

Микаэль задумчиво рассматривал вдруг словно переставшего лучиться светом юношу. Грустный, безразличный... Лишь дрожит на каждое касание. А это – плохо. Травник, решаясь, достаточно жестко сжал пальцы на его подбородке, приподнимая голову и целуя – неласково, сильно, языком раскрывая юноше губы и толкаясь в рот. Держал крепко, не позволяя отстраниться, и отпустил лишь тогда, когда Этьену совсем уже дышать было нечем.

Этьен дернулся, ловя ртом воздух, закашлялся. Посмотрел на Микаэля уже вполне осмысленным взглядом: поцелуй подействовал на него не хуже ковша ледяной воды или хорошей пощечины, чего травник, по всей вероятности, и добивался.

– Эй, Микаэль... стой-стой, мы так не договаривались! Все, я согрелся уже... и если ты хотел, чтоб мне стало стыдно, то это тоже. Может, поможешь встать? Мне уже лучше... вроде бы.

– А мне так не кажется.

Микаэль, так и не убрав руку с лица Этьена, нажал ему на затылок другой рукой, притягивая к себе и опять целуя, теперь иначе. Руки держали крепко, не позволяя дергать головой, а сам монах был закутан в плащи, что тоже не давало ему возможности вырваться. А вот целовал травник нежно. Сначала осторожно лаская губы Этьена, проводя по стиснутым губам языком, а потом – собирая в охапку мягкие волосы юноши и чуть оттягивая назад, так чтоб едва-едва касаться в поцелуе губ Этьена... И выдохом:

– Мы и не договариваемся. Мы просто делаем.

– И что же мы, по-твоему, делаем сейчас, брат Микаэль? – с грустной улыбкой спросил библиотекарь, упираясь ладонями в грудь травника, но не отталкивая его. Губы Микаэля были мягкими и сладкими, как малина, но где-то под языком по-прежнему горчило.