Монастырь (СИ)

Уже само общество брата Этьена приводило Гиральда в приподнятое состояние духа: молодой франк напоминал ему вольных товарищей-студиозусов и беспечальные, в сущности, времена, когда подготовка к экзамену на бакалавра казалась самым тяжким жизненным испытанием. Кроме того, Гиральд надеялся и на порцию полезного для нервов алкоголя, запас которого стараниями брата Николая никогда не переводился в заветном шкафчике библиотекаря. А дабы нагло не идти с пустыми руками, брат-келарь прихватил с собой связку пряных колбасок, пол каравая хлеба и две горсти соленых маслин.

Несмотря на то, что в скриптории брат-библиотекарь не обнаружился, Гиральд все же надеялся застать того уже бодрствующим. Пройдя через скрипторий до зала, где начинались стеллажи, Гиральд негромко крикнул в прочерченный косыми утренними лучами сумрак между полками: “Доброе утро, брат Этьен, можно вас побеспокоить?” – и замер в ожидании.

Этьен почти вбежал в библиотеку. На душе было так гадко, что словами не пересказать. За почти одиннадцать лет, проведенных в стенах Валасского монастыря, он избавился от большинства иллюзий и крепко усвоил основное правило здешнего неписаного устава: “Не доверяй никому”. Николай был единственным человеком, с которым Этьен нарушил это правило... и вот на тебе, пожалуйста. Больше всего ему сейчас хотелось уйти отсюда, не оглядываясь, или, на худой конец, запереться в своей келье и не видеть никого, но первое было бы безрассудством, а второе не представлялось возможным в свете грядущего приезда инквизитора... будто без него проблем мало.

Увидев застывшего как изваяние утреннего гостя, Этьен почувствовал лишь досаду. Гиральд был не только крайне интересным и приятным собеседником – он был одним из немногих, кому хотелось, вопреки все тому же правилу, верить и доверять. В любое другое время Этьен бы очень обрадовался его визиту, но только не сейчас... о Боже, еще и глаза мокрые, наверняка заметит же, вот позорище...

– Что случилось, брат Гиральд? – вопрос прозвучал резко, но голос выдавал библиотекаря с головой.

Дверь библиотеки отворилась так внезапно, что брат Гиральд нервно вздрогнул и резко обернулся к вошедшему. Весь облик брата-библиотекаря выдавал крайнюю степень душевного смятения, было видно, что молодому человеку стоит немалых усилий взять себя в руки. Наверняка, обстоятельства, способные привести в такое состояние обычно рассудительного и спокойного юношу, были крайне серьезными. Острая тревога за него охватила Гиральда. Ученый втайне надеялся, что лихорадка страха и подозрительности, охватившая монастырь, если не обойдет стороной брата Этьена, то, хотя бы не отравит его жизнь до такой степени, как жизнь самого Гиральда. Глупая надежда.