Монастырь (СИ)

– Ты считаешь, что сказал что-то новое? – Легрэ улыбнулся совершенно по-скотски, и эта улыбка шла ему, делала черты его лица более четкими и правильными, приодень в дорогие шелка и сошел бы за аристократа. Но Кристиан был преступником, лжецом, вором, убийцей, и печать этих грехов лежала на его лице ледяной омерзительной маской. Он был рад, что Луис никогда не узнает причин, толкнувших его надзирателя поступать сегодня именно так. Кристиану было трудно, впервые в жизни трудно мучить кого-то. Он запросто смог бы такое сделать с юным Сейем, с кем-нибудь из других братьев, и помощника аббата не упрекнула бы совесть ни на миг, но сейчас стало все иначе. Луис убивал его, уничтожал, делал слабым. Казалось, что даже руки Легрэ горят от боли. Он хотел отпустить пленника, но продолжал тискать его, точно шлюху в притоне, и надеяться, что когда-нибудь, спустя многие годы, повзрослев и познав жизнь, Луис поймет, зачем Кристиан поступил так. А сейчас Легрэ делал то, что должен был делать. – Ты плачешь... Плачь. Так будет легче. Да и мне понравится, Луис. Считай это частью твоего обучения...

Небо! Унижение, которое сглатывается и проступает вновь горечью на губах. Слова, которые льются вместе со скотской лаской. Ничем не лучше и не хуже других. Ты жалок, жалок, жалок...И я с тобой вместе буду гореть в адском огне. Пусть только сейчас. На один час, где ад стенает от твоих рук, синих глаз... от...

– Я люблю тебя, – юноша вновь посмотрел на Легрэ прямо и не скрываясь. Это не было попыткой усмирить голодного хищника. Не было провокацией. – Мне все равно не жить, – сказал герцог. – Сейчас я могу признаться в чем хочу. Ты не вызываешь во мне страх. Ты просто жалок сейчас в попытке меня унизить своими руками и поцелуями. Развяжи мне руки, я отдамся сам.

Легрэ во все глаза уставился на Луиса и не сразу понял, что изменился, выдал себя взглядом полным боли, а когда очнулся и осознал, то разозлился. На себя. Только на самого себя. За эту тупую чертову боль.

– Идиот, – прорычал он и с такой звериной силой швырнул юношу на постель, что тот едва не ударился головой в решетчатую полукруглую спинку кровати. Легрэ накинулся на Луиса, схватил за плечи и снова ударил по лицу. – Ты меня ненавидеть должен! – крикнул он, снова ударил по другой щеке и бил с каждым словом. – Должен! Должен! Должен! – Кристиан вколачивал эту истину в Луиса с пощечинами, а под конец совсем озверев или обезумев, ухватил за горло. Синие глаза казались темными, тонкие пряди черных как смоль волос разметались по лбу, по вискам. – Усвой себе это... а не захочешь, я сделаю так, что будешь ненавидеть... Кого ты любишь? Насильника и убийцу? Ха! Мне определенно льстит, мальчик, но я как-то привык брать все сам.