Предатель. Ты врал мне годами (СИ)

"

"— Очень любопытно, моя дорогая, — Богдан делает ко мне шаг, и с трудом сдерживаю себя, — то есть если бы он не дал своего королевского согласия, то я бы, выходит, его послушал? Так ты считаешь? Это и сейчас оскорбительно с твоей стороны, Люба. Соплежуем я никогда не был, но ты, вероятно, меня все это время считала таким? Не дал бы согласие, то я бы отказался от семьи ради тебя и мы бы, как настоящие бунтари, поднимались бы из нищеты… но, — на его лице растягивается недобрая ухмылка, от которой мне зябко, — мой отец, может, и жесткий в некоторых вопросах, но шанс нам дал.

— Какое благородство.

— Не тебе о благородстве моего отца говорить, Люба, — твердо цедит сквозь зубы Богдан, —

когда твой готов внука родного пустить в расход.

Мне нечем опровергнуть его слова.

Он прав, но разве я могу промолчать?

— Придется твоим родителям учиться жить честным трудом, — Богдан улыбается, — не переломятся, а если начнут воду мутить и истерики закатывать, то придется взять ремень пожестче. И я ведь твоему отцу сказал, — в глазах Богдана вспыхивает сталь, — не звонить тебе и не жаловаться, но он тоже, как и ты, решил, что я мальчик-соплежуй.

— Технически, не он звонил, а моя мама…

Что Богдан подразумевает под честным трудом для моих родителей? Глухую деревню с курочками и туалетом на улице? Мама к такому точно не готова. Она городская женщина, которая любит отдыхать в СПА через день.

— Так ты считаешь, что мне стоит на эту шалость прикрыть глаза? — Богдан расстегивает ремень, вглядываясь в мои глаза. Клацает пряжка. — Ты все же просишь, чтобы я не был с ними очень строг?

Атмосфера с раздражения и желания выплеснуть агрессию резко меняется на напряженную и неловкую с подтекстом горизонтальных утех.

Я теряюсь от такого резкого скачка Богдана в настроении, и даже не могу сразу возмутиться его бесстыдством и мерзкими намеками.

— Ты обалдел? — растерянно шепчу я, а затем пытаюсь его оттолкнуть его от себя.

— Да ты совсем обнаглел!

Только вот у меня не выходит его оттолкнуть. Он даже не дергается, когда мои ладони касаются его мощных грудных мышц.

Я толкаю его еще раз, но меня не ждет успех.

Богдан перехватывает мои запястья, и мне кажется, что он сейчас меня поцелует, но я ошибаюсь.

Он мягко сжимает мои запястья, вглядываясь в глаза, и говорит:

— Я не совсем понимаю, о чем ты ведешь речь, Люба, но я понял, что за отца заступаться ты не будешь. Меня это устраивает

Я под его взглядом каменею. Я ошиблась в своих догадках о намеках, что я должна хорошо его попросить о том, чтобы он смилостивился к моему папе? Он ни на что не намекал?

— Пусти…

И он отпускает меня. Я отступаю.