(Не) курортный роман (СИ)

Я говорю удивительно спокойно для данной ситуации:

– Сиди и не визжи, иначе я буду шлепать тебя до тех пор, пока задница не опухнет, Ростовцева. И все оставшиеся в командировке встречи тебе придется провести стоя, потому что сесть ты просто физически будешь не в состоянии!

– Э…это насилие, запугивание и шантаж!

– Это предупреждение. Последнее китайское! – рычу и выношу ее из воды. На берегу, притормаживаю. Ставлю девчонку на ноги, подхватываю и напяливаю на нее платье, старательно отводя взгляд от груди и других привлекающих взгляд «местечек». Пихая ее трусы в карман своих джинсов, снова перекидываю капризную русалку через плечо и уношу в отель.

С равнодушным видом, будто каждый божий день на завтрак, обед и ужин таскаю женщин себе в пещеру, пересекаю лобби и заношу свое соблазнительное чудовище в лифт. Щелкаю на этаж и удивиться не успеваю, как сильно прониклась моими угрозами и притихла Карамелька, когда слышу всхлип. А затем еще. И еще один. Пятьдесят килограмм Ростовцевой у меня на плече начинают дрожать.

Не понял. Она рыдает, что ли? Твою мать, может, я хватил лишку?!

Открываю номер и заношу Ростовцеву внутрь, закрывая за нами дверь. И только тогда ставлю девчонку на ноги, разворачивая к себе лицом. Точно, рыдает. По щекам молча катятся крокодильи слезы обиды, а ее вкусные, сладкие губы дрожат. Она поджимает их и старательно отводит взгляд. Дергается.

У меня сердце обрывается и падает. В желудок. Я дебил. Подвид: идиот обыкновенный.

Я обхватываю ладонями ее лицо, заставляя посмотреть на меня, Карамелька начинает рыдать в голос, впадая в настоящую истерику. Худенькие плечи трясутся. Да она вообще содрогается всем телом с каждым новым всхлипом. Господи, пьяная женщина – это нечто невообразимое и непоследовательное!

– Стеф, – отираю подушечками больших пальцев мокрые дорожки с ее щек, – перестань. Слышишь? Я пошутил. Я мудак, Карамелька. Не плачь. Я не…

– Я… я замерзла, – выдавливает сипло, ежась. – Пожалуйста… я… я замерзла.

– Идем, – тяну ее за собой в ванную.

Завожу в душ и включаю воду. Настраиваю теплую, оборачиваюсь – Стеф стекла по стенке и, обняв колени, сидит в углу. В мокром платье, которое не сняла. Смотрит в пол и беззвучно продолжает глотать слезы. Маленькая, хрупкая, разбитая, потерянная, как ежик, бредущий в тумане. Но мой ежик. Весь до последней, самой колючей иголки!

Мое сердце сжалось и разорвалось, когда я понял, что основательно втрескался. Теперь уже официально и окончательно. Вляпался и погряз. В ней. Какой бы вредной она ни была, как бы упорно меня ни гнала – я словно верный пес, буду снова и снова возвращаться в надежде, что однажды она обратит свое внимание на меня. Просто потому что по-другому уже не могу. По херу на все! Она не такая, как все.