Кречет (СИ)

— Папа старается каждый год приезжать к ней на могилку в годовщину её смерти. А если не может, то отправляет кого-то из нас. Но непременно.

— А как же к этому относится мама?

— Ну… Она понимает. В конце концов, это ведь она не дождалась, хотя и её винить в этом нельзя.

— Погоди. Ты говоришь, что их сын родился девятнадцать лет назад. Но ведь тебе то же девятнадцать.

— Об этом они стараются не говорить. Н-но-о… Клим, мама с папой всегда любили друг друга, так чему тут удивляться, что когда дядя Артём погиб… Ну что ты как маленький, ей богу.

— Прости. А почему твоя мама опять вышла за твоего отца? Она же зареклась не иметь никаких дел с Кречетовыми.

— Только это прозвучало совершенно неубедительно для врагов клана. Тем более, когда погиб старший брат папы и вся его семья. Мы и так не были в полной безопасности, а тут и вовсе превратились в мишень. Мама поняла, что в эту реку можно только войти, после чего остаётся либо плыть, либо утонуть. Опять же, они ведь по-прежнему друг друга любили.

— Понятно.

— Я рассказала. Теперь твоя очередь, — поёрзав и устраиваясь поудобнее посмотрела она на меня.

— Ты о чём? — изобразил я удивление.

— О твоём ранении и награде. Только честно. Хотя нет. Можешь немного приукрасить. Мальчишки ведь любят бахвалиться.

— Не стану я тебе ничего рассказывать.

— Так не честно! Можно подумать, что там что-то такое сверх секретное или недостойное.

— Хм. В конце концов, а почему бы и нет. Ладно, готова.

Она сделала быстрый глоток сока из бутылочки, сунула её в подстаканник, сложила руки на коленях и благосклонно кивнула. Ну я и начал свой рассказ…"

"До Любавино, курортного городка на берегу лазурной лагуны, с пляжем из белоснежного песка, мы добрались за полтора часа. Кортеж сразу проследовал к кладбищу, опустившись на стоянку у входа.

Едва приземлившись охрана выпустила три дрона наблюдателя. «Глаза» разлетелись по сторонам обследуя периметр и беря его под контроль. Пара минут и мы получили добро выходить. После чего в окружении шестерых бойцов вошли в распахнутые ворота и проследовали по центральной аллее.

— А вот и она, — остановившись у надгробия, произнесла Настя, — Здравствуй, тётя Лена. Папа не смог приехать, я за него.

Подошла и положила живые цветы, которые приехали с нами в багажнике.

«Кречетова Елена Николаевна» Прочитал я надпись на надгробной плите. В первое мгновение даже удивился, так как с плиты на меня взирала фотография матери, которую я всегда знал как Берёзкину. Но это быстро сошло на нет.

Признаться думал, что почувствую какое-то волнение. Ну хоть что-нибудь. На деле же ничего подобного. Разве только лёгкую грусть, каковую всегда испытывал глядя на её фото. Вот и всё.