Под кожей (СИ)

Три года назад Лера прошла переквалификацию на психолога-реабилитолога и сейчас работает в госпитале, рядом с которым снимает жилье. Он находится буквально в пяти минутах ходьбы, так что время на дорогу подруга не тратит, зато тратит его на переработки.

Мы сворачиваемся, потому что пора ужинать. Я тоже проголодалась, что касается Сабины — за прошедший месяц ее режим пришел в абсолютный бардак. Это относится и к режиму ее сна, и к питанию. Собственно говоря, сейчас ей можно без последствий нарушать любые правила, но все это временно и не так уж ощутимо, а Саби, как я и сказала… счастлива.

Неделю назад она встречалась со своим отцом. Они провели вместе целый день, Балашов вернул ее почти в десять вечера.

Он провел в Питере сутки и сразу отправился назад, домой. В конце года его бизнес всегда требует много внимания.

Мы не виделись.

Лера взяла на себя обязанность передать ему Сабину и забрать — тоже.

Наше общение за прошедший месяц можно пересчитать по пальцам, я всячески его избегаю.

Мы официально разведены.

Об этом теперь знают все. Все знакомые, родственники, партнеры. Это достаточно громкое событие, чтобы судачить, и есть куча плюсов в том, что мне не приходится иметь дело с этим жадным любопытством лично.

«Поздравляю», — это единственное сообщение, которое я получила от своей сестры с тех пор, как мы с Саби уехали.

Звонки от матери не менее сдержанные, с родителями Балашова я общаюсь по мере необходимости, когда они хотят связаться с внучкой. В первые дни мне дико хотелось спросить их о том, были ли они знакомы с Сабиной Алиевой, но в конечном итоге я решила, что не хочу этого знать, ведь это теперь не важно!

Я не хочу, чтобы все это висело надо мной, как тень. Разъедало, как яд. Нам с Саби… это не нужно…

Я оставила его фамилию. Потому что не хотела возни с документами. И потому что существует как минимум две версии меня — та, кем я была до встречи с Вадимом, и та, кем я стала после. И та я, которой двадцать два… я почти ее не помню.

Я избегаю Балашова, да. И этот эгоизм — лечебный.

Потому что здесь, за тысячу километров от дома, я словно другой человек! Я не смотрю вперед, но и не оглядываюсь. Я не ворошу свои мысли, не копаюсь в себе и не принимаю решений. Это состояние, с которым рано или поздно мне придется распрощаться, но и плевать.

Я дышу и, когда одетая в варежку ладошка Сабины ложится в мою руку, чувствую себя счастливой.

Глава 35

Лидия Галицкая одна из тех людей, с которыми легко общаться, потому что она соблюдает чужие границы и никогда их не нарушает. Еще она спокойно относится к своим несовершенствам, что моментально обнуляет степень ее нарциссизма, и это импонирует мне особенно, ведь взрастить его в себе у нее была куча оснований.