Камаэль (СИ)

Плеть отлетела в сторону, и Джинджер рванулся к своему эльфу, срывая с него брюки с бельём, затем с себя.

- Поднимайся, блядь, - рыкнул вампир, и обращённый послушно поднялся на кровать и встал на колени, чтобы не запачкать кровью постель мужчины, но зная, что всё равно запачкает и получит ещё больше боли."

"Раздвинув ягодицы Элериона, Джинджер ворвался в него без всякой смазки, заставляя юношу заорать и выгнуться всем телом, вцепившись до хруста пальцев в покрывало. Тело юноши дрожало, а из груди рвались всхлипы и стоны - он привык к боли, привык к грубости и жестокости, но не к ненависти, с которой тот постоянно смотрел на него и уничтожал день за днём, раз за разом. Тёмные круги перед глазами вспыхивали алым, прожигая глаза. Комната наполнилась запахом крови и сирени - в камине явно были благовония, запах жёг губы и глаза, горло. Элерион терпеть не мог этот запах за его пленительность и яркость, за его удушающую сладость, за его прелестную нежность, за его сходство с ним прежним. Смачные, болезненные шлепки по ягодицам выбивали из ритма, доставляли боль и жгли кожу, ногти впивались в нежную кожу, оставляя кровоточащие царапины.

- Ты забудешь обо всем, сволочь, забудешь обо всём и будешь преданным служкой, будешь бездумной куклой, ублюдок, - шипел Джинджер, вновь и вновь врываясь в податливое тело эльфа и впиваясь пальцами в его волосы, с ухмылкой глядя на его боль, на его дрожащее тело, хранящее на себе следы от прошлых побоев. Но оно не теряло соблазнительности, словно сама Венера заглаживала его шрамы, исцеляла раны, заглаживала наросты на костях и возвращала ему прежнюю прелесть и соблазнительность, что ещё больше бесило вампира. Он двигал бёдрами, как поршнями, впиваясь в бёдра юноши одной рукой, а второй в его золотые кудри, заставляя запрокинуть назад голову. Стоны и крики всё больше возбуждали его, заставляя порыкивать от удовольствия и удовлетворения - Элерион вновь стал краток и послушен, двигался ему навстречу, постанывая и соблазняя всем своим видом. Хотя, видит Куарт, эльф совершенно не старался соблазнить мужчину.

Он прогибался в спине, не обращая внимания на боль и на страх, на унижение - сейчас существовали только прикосновения мужчины, его голос, надломившийся от удовольствия и злости, его грубые руки, способные помимо боли дарить безумное удовольствие, забирая разум и душу, сжимая сердце шёлковыми нитями. Его губы, касающиеся шеи, зубы, царапающие кожу и едва не разрывающие её, туго натянутую, на шее. Дыхание Джинджера обжигало кожу головы, он зарывался носом в золотые кудри эльфа и не мог не наслаждаться им, не терзать его столь влекущее тело. Если бы кто-то вдруг забрал его Элериона, он бы нашёл их. Нашёл и уничтожил вора, посмевшего украсть его проклятое сокровище.