Камаэль (СИ)

Кровать стояла подле окна, залитая бледным светом мха, и только теперь, поглядев на подушки, я понял, как безумно хочу спать, насколько ослаб после перелёта в непривычном обличье, после ненавистной ворожбы. Едва переставляя ноги, чудом не сворачивая челюсть безостановочными зевками, я принялся стягивать с себя одежду непослушными руками, ругаясь, что вообще оделся. Тихо посмеиваясь надо мной, Аэлирн пихнул меня на постель, а я уснул ещё до того, как голова моя коснулась мягкой поверхности – настолько меня измотало возвращение.

***

Сигаретный дым кружился здесь густыми облаками, резал глаза, но лишь тем, кто только-только присоединился к пьянству в этом небольшом заведении, работающем круглосуточно. Запах алкоголя ударял в нос ещё до того, как посетитель открылывал входные двери. В последнее время Джинджера буквально преследовали неудачи, и теперь единственное желание, которое было у него – надраться в стельку. Чёртов мелкий братец оказался куда как способней, чем ему самому казалось, и теперь он мало того, что остался без денег, так ещё и огрёб от матери по первое число. Видеть её в слезах было больно, почти нестерпимо, а уж то, как она защищает этот вшивый комок шерсти, неизвестно зачем и почему, и вовсе выводило его из себя. Да на нём можно было бы заработать целое состояние! Покачав головой, расстроенный и совершенно озверевший, юноша прошёл к одному из дальних столиков, сел на высокий поворачивающийся стул и вяло пролистнул меню. Когда подошла разносчица, он заказал какое-то пиво, а затем прикрыл лицо ладонями, пытаясь придти в себя. Мать вкалывала, как проклятая, чтобы прокормить их и содержать дом. А после того, что сотворил Виктор, после смерти отца стало совершенно невыносимо. Она почти не смеялась, перестала играть на пианино по собственной воле. Только если Льюис её просил.

Про себя тихо ругнувшись, вампир провёл ладонями по лицу, стараясь выгнать из головы надоедливые мысли. Он старался не вспоминать тот чёртов день, и он уже почти покрылся молочной пеленой забвения, но иногда в кошмарных снах ему слышался вопль отца, виделся брат, впивающийся в его шею клыками. И после таких снов Джинджер всегда чувствовал себя абсолютно вымотанным, выжатым, как если бы кто-нибудь отбирал всю его энергию, чтобы напомнить о злосчастном, поворотном моменте его жизни. О Викторе не было ничего слышно, и он мог лишь надеяться, что предатель просто умер уже давным-давно, либо от рук охотников на нечисть, либо от жажды. Но сколько бы раз он не вспоминал о том дне, ему вечно казалось, что во всём этом есть дурной запашок, что не складывается мозаика. Получив наконец своё пиво, вампир принялся медленно и неохотно, но нацелено напиваться.