Камаэль (СИ)

Впрочем, просто так оставить его безнаказанным я не смог и, прикусив пальцы, не пуская изо рта, принялся щекотать кончиком языка подушечки пальцев, пока мужчина с тихим рычанием не надавил ими на уздечку. Едва не захлебнувшись обильно выделившейся слюной, я был вынужден отпустить пальцы Аэлирна, и вытерпеть его ехидное заявление: «Боги мои, да тут растягивать и растягивать теперь!» – в этом он был, конечно, прав, но вместе с тем терпеть эту процедуру слишком долго я не намеревался. С одной стороны я был благодарен мужу за подготовку, но с другой, как я уже говорил, терпению мне лишь предстояло научиться. И, безусловно, я понимал, что ему самому хотелось бы поскорее заняться делом, а не подготовкой меня к незапланированному вторжению в мою, хм… личную жизнь."

"С неторопливостью истинного садиста, он наконец расстался с остатками своей одежды и пристроился к моей заднице. Возможно, он рассчитывал меня ещё немного помучить, поистязать, однако не на того напал. Стоило ему начать медленно проникать, как я подался назад бёдрами, зажёвывая собственные губы и крепко жмурясь. Низ живота свело от боли, колени дрогнули, а ногти заскрежетали по каменной стене. С тихим вздохом, Аэлирн, видимо, покачал головой, затем уложил ладони мне на поясницу, разгоняя приятное тепло, притупляя острую боль.

– Вот какой глупый котёнок, – тихо прыснул мужчина, принимаясь медленно, сильно двигаться, не отпуская мои волосы. – Знал бы я, что тебе так не терпится, не стал бы рассусоливать в машине.

– Заткнись. Просто заткнись, Аэлирн.

И хотя мужчина в самом деле заткнулся, тихое его хихиканье я всё равно слышал. Романтик, чтоб его. Боль постепенно сходила на нет, вспыхивая время от времени глухими отголосками от особенно резких движений моего мужчины. То резко дёргая меня за волосы и заставляя запрокинуть назад голову, то принимаясь оглаживать кожу, Аэлирн глухо и тихо постанывал, свободной рукой то и дело надавливая на поясницу, вынуждая прогнуться сильнее. Да, в жизни ты, может и король, но если уж муж решит отодрать у стены, то тут ничего не попишешь – изволь нагибаться сильнее и, давай, не «милый», а «мой господин». Собственно, даже имей я что-то против этого, вряд ли мой любвеобильный муж стал это слушать. Более того, зачем противиться любимому палачу, когда всё равно получаешь удовольствие? Сдирая ногти о стену, марая её собственной кровью, я мог лишь тихо подвывать от тупого, яркого удовольствия, от которого перед глазами расплывались тёмные круги, а ноги подкашивались, не в силах удержать моё дрожащее тело.

В какой-то миг всё прекратилось: и болезненно приятные движения мужа, и ощущение пальцев в волосах, – и мне даже показалось, что я в очередной раз встретил свою смерть. Ещё более глупую, чем первую.