Камаэль (СИ)

Да и характер у него здорово испортился, но Аэлирна, который, кстати говоря, совсем не изменился, это совершенно не трогало. А если и трогало, то он был достаточно умён, чтобы не говорить о том мрачному и чуть холодному возлюбленному. Вновь поправив воротник, расстегнув верхние пуговицы рубашки, Льюис тряхнул головой и принялся собирать волосы в хвост. Шелковистые, они так и блестели, и Павший не мог отвести от них взгляда, смотря на то, как Мерт запутывается в них бледными, изящными пальцами, как хмурится и смотрит мрачным взглядом куда-то перед собой, куда угодно, но только не на него, Аэлирна.

- Давай помогу, - мягко прошелестел эльф и, несмотря на волчий взгляд исподлобья, украл с запястья юноши ленту и принялся собирать его длинные волосы. Мужчина едва заметно улыбался и щурился, наслаждаясь ощущением едва заметного ветерка, прикосновениями света солнца да и вообще тому, что он наконец в своём теле, что оно его слушается. А он в свою очередь чувствует теперь возлюбленного как никогда. Конечно, за гранью все ощущения были особенно остры, но это были ощущения двух заплутавших душ, что переплелись между собой. Павший ещё помнил, как Льюис вцеплялся в него там – маленький, перепуганный мальчишка, плачущий и кричащий, пытающийся услышать хоть что-то. И именно поэтому Аэлирн не сердился на него теперь. Помнил, каким вернулся оттуда впервые – злым, холодным и ненавидящим всё живое, понимал любимого и старался как можно более ненавязчиво вернуть его на круги своя. Наконец, перевязав волосы Мерта лентой, Павший обнял его за плечи и, прижав к своей груди спиной, поцеловал в затылок, жадно вдохнув запах полной грудью. – Чего ты хочешь, дорогой? Помимо того, как убить всех вокруг? Может, мне отвести тебя в какое-нибудь кафе, накормить? Или, быть может, в гостиницу и залезть с тобой в душ, как тогда, в Фэрбенксе? Или, например…

- Идём, поедим. Я жутко голоден, - не дав любовнику договорить, бросил Льюис и вновь ускользнул из его рук.

Аэлирн тихо вздохнул и пошёл следом. Как же ярко он чувствовал его злость, его ненависть, и старался её поглотить и усмирить всеми силами – иначе юноша мог причинить вред самому себе, уничтожить то светлое, что ещё теплилось в глубинах его только оживающей души. Но помимо этого он чувствовал тоску, метания, которые не каждый может выдержать, ловил каждый его удивлённый немного взгляд, скользящий по городу, по домам. Здесь на них не обращали внимания те ранние пташки, что уже покинули свои кровати и зачем-то вышли на улицу, хотя в любом другом месте на таких бы уже во всю таращились.

- И вообще, ты мог бы меня предупредить, что мы вывалимся в музее, - внезапно, точно продолжая начатый когда-то недавно разговор, произнёс хмуро Льюис. – Это было неприятно. Ещё и этот старикан.