Камаэль (СИ)

Накинув на голову капюшон, Джинджер помог жене подняться в карету, затем залез следом и с неодобрением глянул на Калея, который тихо зажался в углу, опустив взгляд, однако ничего не сказал по этому поводу.

– В Лар-Карвен, - захлопнув дверцу и задёрнув шторки, приказал Император, и кучер мигом хлестнул лошадей. Карета двинулась с места.

Восходящее солнце бликами ложилось на черепичные крыши, едва освещая медового цвета штукатурку, которой были обработаны стены большинства местных домов. Оконные проёмы были по большей степени забраны коваными решётками, красовались палевыми оттенками плотно задёрнутых в столь ранний час штор. Деревья в скверах уютно зеленели, обещая тень и прохладу, как только дневное светило повыше взберётся на небосвод и нагреет всё вокруг. Но пока утро оставалось свежим и прохладным, редкие развозчики молока передвигались по узким улицам, забирая пустые бутылки, выставленные с вечера, и заменяя их полными. Молчаливые соборы не торопились нарушить благодатную тишину, которая в таких местах особенно ценится, словно бы дремали вместе с остальным городом в предвкушении нового дня.

Лучи солнца медленно забирались в стрельчатые окна, воровато скользили по древним гобеленам и ценнейшей мебели из редчайших сортов дерева, что была расставлена в залах и коридорах старейшего из замков Румынии – крепости Бран. В силу своей истории, замок был окутан ореолом таинственности и какого-то ужаса, был связан со множеством легенд, однако исторический факт гласил, что владелец крепости, Влад IV Цепеш, провёл в нём всего одну ночь. Старый смотритель работал здесь вот уже с десяток лет, но всё никак не мог смириться с ужасом, что невольно охватывал его, когда он смотрел на старинные гобелены, на каменные коридоры и переходы, когда луч фонаря, особенно по ночам, так и скакал по мрачным и холодным стенам. К утру это всё, правда, проходило, но суеверный старик всё равно оглядывался по ночам и проверял рацию – работает или нет? Он хотел скинуть сегодняшнюю проверку подземелий своему более молодому напарнику, но тот укатил на роды жены, а потому старик остался один в холодном и полном ужаса строении.

Шел он осторожно, утешая себя тем, что никто на него не кинется, а если и кинется, то получит фонариком по зубам, но всё равно подпрыгивал даже от самого малейшего шороха и скрипа. Остановившись у лестницы, что вела на подземные этажи, пожилой мужчина вздохнул и начал спускаться. Он до смерти не любил эти комнаты, особенно ту, в которой были всевозможные пыточные инструменты. С каким восторгом на это всё смотрела молодёжь, а ему от этого всего становилось просто дурно. Чего стоят дыба и колы! А потому, когда он услышал тихий вздох, едва не свалился на пол с сердечным приступом.