Камаэль (СИ)

Затем Валенсио облачился и сам, на негнущихся ногах прошёл к дверям и осторожно тряхнул тонкий колокольчик, звон которого показался ему отвратным, хотя прежде Советник счёл бы его мелодичным. Всё сейчас казалось ему жалким, не могло придать сил и вдохновить. Одно лишь желание отомстить Тёмным заставляло эльфа вернуться к телам и поднять Короля на руки, двинуться обратно к выходу из печальной купальни. Двери приоткрылись, и внутрь скользнула высокая тень, задрапированная в тёмные, лёгкие ткани. Лица существа Валенсио не видел и не желал видеть – ему была нужна лишь помощь, ведь прежде ему не приходилось выносить отсюда два тела разом, а слуги храма для того и были нужны. Каждый шаг давался с великим трудом, но эльф и не торопился. Куда? Да и зачем?

Великое кладбище правителей было укутано туманом после длительного дождя, густая влага поднималась от рыхлой земли, покрытой серой травой, и Валенсио не волновало – от того, что солнце уже не проникало сюда, от тоски ли по Великим или же оттого, что его собственные глаза начинали его предавать. Надгробия стройными молчаливыми рядами встречали его, выплывали из мглы подобно стражам этих мрачных земель, и чудилось мужчине, будто в этом он видит будущее Светлых. Вот только вряд ли Тёмные будут хоронить их. Бросят в яму и сожгут, но сперва дадут попировать стервятникам и насекомым с червями. Тонкие тропинки разбегались из-под его ног, не было им конца и края, и эльф даже не пытался предположить, сколько здесь лежит правителей, сколько мудрых созданий оставили их. И в эту ночь ещё двое покинут их, бросят, как нежеланных, беспомощных детей. Вот, впереди, сквозь туман начал пробиваться призрачный свет одинокого светильника. Но, против воли Короля, собрались все, кто желал проститься с ним; Валенсио видел их сгорбленные, дрожащие, сдавленные горем силуэты, пока шёл по тропе на обманчивый магический свет, вслушивался в шаги слуги храма позади себя. В последний раз Советник опустил взгляд на возлюбленного Короля и, торопливо склонившись, замедлив на пару мгновений шаг, припал к мёртвым губам, прощаясь и вырывая из своей души последнюю надежду на счастье. Он отдаст остатки жизни на то, чтобы убить как можно больше Тёмных, найти Морнемира и лично вырвать его прогнившее сердце.

Он ступил в круг света и слегка поморщился от боли, что взорвалась в его уставшей голове. Духота сдавливала его горло, испарина не пробивалась, сдерживаемая тонкой, плотной корочкой от густой воды, в которой он прощался с правителями. К его собственному изумлению не было никакой ямы, напротив, путь его лежал к возвышению, на котором стоял каменный саркофаг, испещрённый прощальными стихами Светлых, резьбой и прочими изысками, которые мёртвым не нужны, но живых они, кажется, сильно успокаивают.