Камаэль (СИ)

Придирчивым взглядом окинув ягодицы брата, я раздвинул их в стороны и тут же, не чинясь, принялся подготавливать его и вовсе не стеснялся использовать для подобной «экзотики» собственный язык, на что Виктор отвечал глухими, напряжёнными и чуть дрожащими стонами. Возможно, если бы Павший не занял его рот собственной плотью, я услышал бы много нового от своего прекрасного брата. Хотя, куда уж там! Яркими картинками всплывали в голове возбуждающие картины: сколь бы поздно я ни приходил, когда бы ни заходил в опочивальню, эти двое всегда были заняты друг дружкой или уже заканчивали своё дело. Самое приятное было лишь единожды вечером, через два дня после первого моего явления в Совет, когда я явился, а эти голубки уже спали. И, судя по неподвижности Виктора и довольной улыбке Аэлирна, после сладостного соития они вовсе не сочли нужным разлепиться, а потому с утра я мог лицезреть и слушать последствия такого коварного поступка Павшего. Конечно, важнее всего для них было подготовить меня, но то, как надо использовать свободное время, они явно шло в разрез с моим собственным мнением.

А теперь я чувствовал себя на месте Аэлирна и невольно пытался сравнить — нравится ли вампиру или нет, хорошо ли ему, когда я начинаю двигаться сильно, заставляя вжиматься лицом в пах падшего ангела, приносят ли ему должное удовольствие мои прикосновения? Но ответы мне было не дано узнать, потому как сам процесс оказался на удивление приятным и почти что завораживающим. Прежде себя брать позволяли только Аэльамтаэр и Элерион, оба хрупкие и изнеженные, в то время как овладеть Виктором было чем-то вроде героического подвига. И, пусть по правилам, то добавляло ситуации только лишь некоторый шарм. Вампир дрожал, едва держался на широко раздвинутых ногах, впивался пальцами в бёдра Аэлирна, который вразнобой со мной двигался во рту Виктора, не чинясь вцеплялся в его волосы пальцами, говоря вещи, которые и портовым шлюхам стыдно будет сказать, а вампир лишь удовлетворённо краснел и стонал настолько громко, насколько ему позволял член Павшего во рту. А я всё любовался тем, как растягиваются края его эластичной дырки мед ягодиц, как влажный от слюны и смазки член проникает до самых яиц и почти полностью выскальзывает. Это завораживало, это гипнотизировало, и чем дольше я наблюдал за реакцией тела Виктора, тем приятнее становилось мне самому.

А пока я парил на волнах эротических размышлений и первозданного удовольствия, чистого экстаза, Аэлирн, не желая терять свою очередь в «ритуале», впился клыками в мою шею позволяя в полной мере почувствовать силу вампирьего афродизиака.