Камаэль (СИ)

Но я всё равно вцеплялся в луку седла и сжимал коленями бока своего «скакуна», боясь не то что шевелиться — моргать.

Впереди ехал Аэлирн с такой грацией в своей позе, с таким величием на лице, что я начинал подумывать: а вдруг так и тихонечко, шагом, как приличные? Но стоило городку остаться позади, как он с залихватским вскриком-кличем хлестнул свою лошадь по крупу стеком — хлыстом — и с ухмылкой оглянулся на пару секунд на меня. Не успел я и ахнуть, как всего меня порядком встряхнуло мне дали ещё совсем молодого коня, и он понёсся вслед за Аэлирном. Тут же я проклял прошедшие вечер и ночь, возненавидел мужчин и их половые причиндалы, возненавидел себя, потому как понимал, что вечером или через неделю обязательно сам приползу, задирая вверх задницу. Мне ещё лишь предстояло обучиться верховой езде и на тот момент я совсем не думал, что это легко и прекрасно, потому как все мои детские романтические мечты разбились моим же болезненно стукающимся задом и совсем не мягкое седло. Когда же зубы перестали клацать друг о друга, а я сам немного привык и перестал проклинать Аэлирна за его порывистость, как тут же тихо подавил смешок — рядом со мной угрюмо морщился и шипел сквозь сильно сжатые зубы Виктор. Пусть вампирам и положено иметь бледный вид, мой брат и вовсе походил на снег, что во множестве лежал вокруг сугробами и оледеневшими пластами, и только дорога была расчищенной."

"Величественный и пугающий вид гор, в которые я совершенно влюбился, пока разглядывал их грозные, острые и пологие вершины, поблескивающие в неверном свете заволочённой тонкой плёнкой облаков солнца, разбавляло то и дело доносящееся до меня сквозь гул ветра болезненное рычание Виктора, чья лошадь была с совершенно дурным нравом и то и дело норовила взбрыкнуть или сорваться на такой сумасшедший галоп, что угнаться было совершенно невозможно. Каменистая дорога с явной колеёй от торговых телег ( мы встретили их в великом множестве, что меня нервировало и успокаивало одновременно), петляла и то и дело выводила к отвесным склонам, с вершин которых были видны серебристые ленты горных ручьёв и рек, укрытых по бокам снежным покровом. Порой приходилось съезжать с дороги, и тогда я старался держаться поближе к Аэлирну — мрачные ветвистые деревья казались мне прекрасным укрытием для Тёмных и, особенно, тени, которые они отбрасывали на всё вокруг. Кажется, даже лошади начинали поглядывать по сторонам. Один лишь Павший выглядел так, будто всем доволен, но меня ему было не дано обмануть — я чувствовал его напряжение, видел его в лёгком, неброском передёргивании плечами и крыльями, холоде яростного блеска глаз в здешней полутьме.