Яков. Воспоминания (СИ)

Лицо Анны сделалось упрямым. Она задумалась на секунду, и потом, видимо, решившись, выпалила:

— Я видела там, на войне, на отца напал офицер. Он был в длинной шинели и с саблей.

— Видели? — я не сдержал непрошеную улыбку. Все вернулось. И она снова рассказывает мне свои сказки. — Это Ваши видения?

Кажется, Анна Викторовна приняла мою улыбку за насмешку. Посмотрела обиженно и, не прощаясь, скрылась в доме."

"А я сел в экипаж и отправился в управление. В отличном, надо сказать, расположении духа. Я и не знал, что так скучал по Анне, что мне так ее не хватало. Она радовала и веселила меня, даже когда на меня же сердилась. И теперь, когда ее увлечение мною позади, мы, возможно, могли бы иногда общаться, встречаясь, как друзья.

В управлении я не задержался. Лишь дал указания городовым взять под негласное наблюдение дом Мироновых, да выдал задание Коробейникову:

— Я надеюсь на Вас, Антон Андреич. Обоих сослуживцев Миронова нужно найти во что бы то ни стало. Не зря они отмечены на фотографии.

Коробейников спросил удивленно:

— Вы думаете, Набокин все же убит?

— Уверен.

— А почему, можно узнать, — поинтересовался Антон Андреич.

Но мне некогда было сейчас читать ему лекции:

— Потом объясню. Найдите мне сослуживцев Миронова, Ишутина и Дубова. В опасности они.

Коробейников, проникнувшись срочностью полученной задачи, убежал, а я отправился к доктору Милцу. Разумеется, я был уверен, что поручик Набокин был убит. Даже имел предположение, как именно его убили. Но сыщик должен оперировать фактами. А кроме того, я надеялся, что милейший доктор Милц сообщит мне что-нибудь интересное, о чем я еще не догадывался.

Доктор Милц встретил меня радушно. Вскрытие Набокина он уже закончил и теперь прибирал кабинет.

— Ну, и что Вы можете мне сказать, доктор? — поинтересовался я у него.

— Вы по поводу смерти?

Иногда доктор Милц повергал меня в недоумение своими высказываниями или вопросами.

— Нет, по поводу жизни! — ответил я ему с изрядной долей язвительности.

Доктор сделал вид, что язвительности моей не заметил. И ответил мне важно:

— Жизнь, Яков Платоныч, это величайшая выдумка природы!

Понятно, у нашего замечательного доктора сегодня философское настроение. А мне не до его глубокомысленных сентенций, у меня труп. И не факт, что он в этом деле окажется один. Поэтому я поторопил доктора с некоторым раздражением:

— А давайте без лирики, Александр Францевич. От чего он умер?

— Ну уж, стопроцентно не от пьянства он помер, — сказал Милц, указывая мне на труп. — Его задушили.

Что ж, как я и предполагал.

— Ну, это было сразу понятно.

Доктор был явно удивлен моей прозорливостью:

— Позвольте узнать, как же Вы догадались?

— Когда его душили, он бился ногами, — пояснил я, — и исцарапал набойками пол.