Яков. Воспоминания (СИ)

Но это вовсе не объясняет, почему убитый горем отец сделался убийцей. Разве что в уме повредился?

— Какое несчастье, — сказал я. — Так это на Чертовом городище было?

— Да, там, — подтвердила она со слезами на глазах. — Недоглядела я. Семь лет ему было. Здесь и похоронили. Вот Сережа и приехал к нему поближе.

Больше мучить эту несчастную женщину, которая до сих пор не простила себя за смерть племянника, я не стал. Она явно любили брата и наверняка не знала о его делах. Жаль только, что когда она узнает, груз вины ее лишь увеличится. Но с этим я ничего поделать не мог.

На пороге управления меня ожидал неожиданный визитер, Петр Миронов. Что его привело ко мне? Виделись же недавно совсем."

"— Яков Платоныч, — бросился он ко мне, едва завидев. — Вот очень хорошо! Я уже не чаял Вас дождаться. Меня Аннет прислала, — пояснил он свой визит, очевидно заметив мою тревогу, — она беспокоится насчет Ребушинского.

— Отчего же она о нем беспокоится? — спросил я.

— Видите ли, она что-то видела, — ответил Петр Иванович, — уж не знаю, что конкретно.

— Надо ехать к Анне Викторовне, — многозначительно произнес Коробейников, тоже подошедший только что. — Она знает.

— Да подождите Вы со своей Анной Викторовной, — привычно отмахнулся я от очередного приступа мистицизма моего помощника. — Где Серебряков?

— Я его упустил, — виновато потупился Коробейников со вздохом.

— Ищите, — велел я. — Идите к его сестре, и если он там, под любым предлогом в управление его.

— Ну, а как же Анна Викторовна! — переполошился Коробейников.

Вот ведь настырный! Или он считает, что без его помощи я Анну успокоить не сумею?

— Серебрякова ищите! — рявкнул я на него, чтобы не лез не в свое дело. И кивнул Миронову: — Поехали.

Что бы ни рассказали Анне Викторовне духи, мне нужны подробности. А еще я хочу сам ее успокоить, пообещать, что найду этого пройдоху Ребушинского и спасу, если потребуется. Не хватало еще, чтобы она больная побежала его искать.

К дому Мироновых мы подъехали быстро, я торопил возницу. Меня вдруг охватила непонятная тревога, причины которой я не понимал, но от которой не мог избавиться.

На крыльце дышала свежим воздухом Олимпиада Тимофевна.

— А где Анна Викторовна? — кинулся я к ней.

— Так нет ее, — радостно ответила тетушка, — к Вам помчалась!

Тревога моя возросла, сделавшись почти непереносимой. Это чувство было мне знакомо, я испытывал его не раз и узнавал уже безошибочно. Анна попала в беду, мне нужно торопиться.

— Вот странное дело, — продолжала тетушка Олимпиада, не замечая моего состояния. — Она к Вам — Вы от нее, она отсюда — Вы сюда!

— А на чем же она уехала, Вы запомнили? — спросил я.