Яков. Воспоминания (СИ)

Доказать преступную схему с участием городского прокурора удается не каждому. Я с удовольствием отдам господину Трегубову все лавры по этому делу, мне они ни к чему. Я добился именно того, чего хотел — разоблачил преступников, прикрывавшихся именем закона.

Изварин молчал, не желая, видимо, давать показания против тестя.

— В соседней комнате уже идет допрос Писаря, — сообщил я ему. — В его саквояже обнаружили фальшивые векселя. Деваться ему некуда, и он уже дает показания против Вас и прокурора. Так что говорите, отмалчиваться-то бессмысленно.

— Да, — ответил наконец Изварин. — Городской голова понял, что некоторые имущественные споры прокурор разрешает за взятки. Также он узнал обо мне и о Писаре. Писарь уговорил свою сестру, Веру Кулагину, отдать нам эти бумаги.

— Это и развязало Вам руки, — понял я, — и Вы убили Кулагина.

Вот что имела в виду Вера, когда раскаивалась перед смертью. Она поддалась на уговоры брата и выкрала бумаги. И тогда ее мужа убили, а возлюбленного осудили за это убийство, отправив на каторгу.

— Вы пришли к нему вечером и убили ножом, — сказал я Изварину, чувствуя, как закипаю от гнева, — а через полчаса появились там по вызову с полицией. Вы знали, что у его брата трость с клинком, и обмазали его кровью.

— Ну это чушь, — ответил Изварин, — я не убивал Кулагина. У Вас нет доказательств!

— Ошибаетесь, — сказал я ему с усмешкой. — В ту ночь на крыше сидел неудачливый любовник, который все видел. Он видел, как Вы вошли в дом и вышли из него за полчаса до того, как Вы появились там с полицией.

— Ох, какой позор, — простонал вдруг Николай Васильевич, весьма вовремя сбивая меня с накала гнева. — Какой позор! Какой срам! На всю губернию, да что там, на всю Империю! Немедленно арестовать прокурора, — приказал он мне официально, поднимаясь из-за стола. — Произвести обыск. А этого, — он взглянул на Изварина с отвращением, — в камеру.

Дежурный помог Изварину подняться и опереться на костыль, а затем весьма жестко выволок его за дверь.

— Яков Платоныч! — взял меня за плечи Трегубов. — Дорогой вы мой Яков Платоныч! Какое мы с Вами дело свалили! Какое дело!

Терпеть не могу подобные сцены, легче сквозь землю провалиться. Я понимаю, что Николай Васильевич чувствует себя виноватым передо мной, да и благодарность его сейчас неизмерима. Еще бы, я ж его сделал героем, освободившим город от сетей преступного прокурора. И я с удовольствием подарю ему всю славу до капли, но нельзя ли избавить меня от подобной вот неловкости?!

— Господи! — продолжал полицмейстер, слава Богу, хотя бы отпустив меня.