Яков. Воспоминания (СИ)

Пульс бился, часто и слабо, но довольно уверенно.

— В больницу его везите, — велел я Антону Андреичу. — Проследите там и постарайтесь опросить сразу.

Городовой на козлах хлестнул лошадь, и подвода двинулась со всей возможной для нее скоростью. Я посмотрел ей вслед. Довезут ли? Тряска-то немилосердная, чай не экипаж.

— Очень странно, однако, — сказал Петр Миронов, по-прежнему стоящий рядом со мной. — Я ведь собственноручно пробовал пульс.

— Всякий может ошибиться, — утешил я его. — Я тоже сразу не понял.

— Яков Платоныч, — сказал Петр Иванович, отводя меня в сторону. — Можно Вас на минуточку?

Я пошел за ним с некоторым удивлением. Что еще натворил этот стареющий авантюрист, что ему явно потребовалась моя помощь?

— Яков Платоныч, — обратился ко мне Миронов, когда мы отошли достаточно, чтобы не быть услышанными, — есть ли новости по делу Татьяны Молчановой?

— А Вы почему интересуетесь? — спросил я с некоторым подозрением.

— Так знакомые интересуются, — ответил Петр Иванович, явно не торопясь называть имена этих самых знакомых.

Да мне они, в общем-то и без надобности. Все равно сказать по этому делу мне нечего.

— Пока нет, — ответил я ему. — Ее не нашли. Ни слуху, ни духу. В пору Анну Викторовну подключать.

— Анне Викторовне сейчас совсем не до расследований, — со вздохом ответил мне Петр Иванович.

Я немедленно почувствовал тревогу. Не до расследований? Анне? Что могло произойти, ведь вчера она была в полном порядке. Или напряжение последних дней сказалось, и Анна Викторовна заболела?

— А что случилось? — спросил я Петра Миронова, старательно скрывая охватившее меня беспокойство.

— Так князь просил ее руки, — пояснил Петр Иванович. — Так что все смешалось, все в смятении в нашем доме.

Я почувствовал, как душу мою сковал ледяной холод. И одновременно во мне поднялась горячая волна яростной ревности, не способная растопить этот лед, но готовая сокрушить все на своем пути.

— Могу ли я рассчитывать, если новости будут, что Вы дадите знать? — спросил Петр Иванович, не замечая, к счастью, моего состояния.

— Да-да… — ответил я ему машинально. — Конечно.

— Благодарю, — Миронов поклонился на прощание и, наконец, оставил меня одного.

Я стоял посреди улицы и не был способен шагу ступить. Как же так? Я ничего не понимаю! Ведь вчера мне показалось… Да нет, мне не показалось, я ясно видел… Но как она могла… И почему мне ничего не сказала? Или это ее родители заставили? Мария Тимофеевна вполне могла.