Яков. Воспоминания (СИ)

Допрашивать приходилось по очереди, а учитывая их упрямство, процедура получилась долгая и утомительная. Все как один отрицали свою причастность к убийству Елены, а Кунгуров заодно отрицал и то, что он в меня стрелял. Утверждал, что в лесу был кто-то еще, кого он не видел. Кстати, выяснилось, что через окно из дома убежал именно Иван. А где же тогда Дмитрий Спиридонов? Почему он до сих пор не стоит на пороге моего кабинета, с адвокатом? Отчаявшись чего-то добиться от этой троицы, я отправил их ночевать в камеры, и сам направился домой, отпустив Коробейникова. Долгий день, полный переживаний и выстрелов, меня изрядно утомил. А ведь еще ночь впереди. И сны.

Утром следующего дня господин Трегубов поинтересовался, как движется расследование. Я объяснил ему суть дела и показал фотографию с рукой.

— А Вы уверены, — спросил Николай Васильевич, разглядывая фотографию через лупу, — что это рука не какой-нибудь фотографический фокус.

— Уверен, что впечатать руку с такой точностью в готовую фотографию практически невозможно, — ответил я ему.

— Ну, Вам виднее, — согласился с моим авторитетом полицмейстер, — однако, признаний нет.

— Нет, — сказал я, — но под тяжестью улик они сломаются.

Собственно, я был уверен, что ночь, проведенная в камере, окажет должное воздействие, и сегодня упрямство моих подозреваемых значительно уменьшится.

— А зачем же Кунгуров тогда стрелял в Вас? — спросил Трегубов.

— Да я вообще не думаю, что это был Кунгуров, — изложил я выводы, сделанные мной ночью. — Нам нужно еще раз осмотреть место преступления.

— Ну что ж, — вздохнул полицмейстер, — работайте.

В этот момент дверь отворилась, и вошел припозднившийся Коробейников.

— Доброе утро, господа! — радостно приветствовал он нас, сияя, как начищенный самовар. — Доброе утро!

— Да нет, — накинулся на него Трегубов, — уж добрый день, господин Коробейников. Поздновато являетесь на службу!

Моего помощника нужно было срочно спасать, и я немедленно перебил полицмейстера:

— Нет-нет! Антон Андреич выполнял мое поручение.

— Ну, это меняет дело, — немедленно успокоился Николай Васильевич, — работайте!

И быстрым шагом покинул кабинет.

— Благодарю, — с чувством сказал мне Коробейников.

И снова улыбнулся.

— Вы наследство получили или в лотерею выиграли? — поинтересовался я происхождением его столь радужного настроения.

— Нет, нисколько! — воссиял улыбкой мой помощник. — Всего-навсего люблю свою работу!

Но ярко вспыхнувшие уши рассказали мне об истинной причине его радости. Ох, и я даже догадывался, как эту радость зовут. Ну, тут я помочь ничем не могу, Антону Андреичу предстоит грустный урок. Впрочем, все проходят через подобное. И все выживают.

— Тогда поехали, — сказал я ему.