Яков. Воспоминания (СИ)

Видно было, что профессиональное самолюбие его крайне уязвлено сентенциями Клизубова, но чувство собственного достоинства помогало ему держаться в рамках профессионализма. Так что они совместно приступили к тщательному осмотру тела графини.

— Ну, что скажете, господа? — поинтересовался я, когда осмотр был завершен.

— Ну, на теле и голове никаких следов насилия не обнаружено, — ответил доктор Клизубов.

— Блестящие выводы, господин Клизубов, — съязвил доктор Милц, установивший это еще в доме графини.

— А что касается природы капиллярных узоров, — продолжал Клизубов, демонстративно не обращая внимания на реплику коллеги, — я думаю, что это последствия периферической иррадиации приступа мигрени. Ну, или химического воздействия.

— А вот я полагаю, — ответил ему доктор Милц, — что природу данного физиологического явления установить сейчас просто невозможно.

— Господа, — обратился я к ним обоим, уже раздраженный до крайности этими бесконечными препирательствами, — но сам факт смерти мы можем считать безусловным и однозначным?

— Определенно, — со всей серьезностью кивнул доктор Клизубов.

Александр Францевич просто молча накрыл тело простыней. Он мой сарказм вообще всегда игнорировал.

Оставив докторов далее препираться в мертвецкой, я направился в управление, где меня ожидал Коробейников. Он не участвовал утром в осмотре дома Уваровой, поскольку наш полицмейстер отослал его по каким-то делам управления, но, пока я мирил враждующих докторов, успел просмотреть фотографии и прочитать рапорты, составленные на месте преступления. Так что был уже вполне в курсе дела и даже версию свою составить успел.

— А что если это ритуальное убийство? — возбужденно говорил мне мой помощник. — Я читал о таких.

Как и обычно, из всех возможных вариантов Антон Андреич выбрал тот, что наиболее близок к мистике. Неисправим.

— И каков смысл данного ритуала, по-Вашему? — спросил я его.

— Не знаю, — ответил Коробейников, — но может, это какая-то секта решила принести графиню в жертву.

Теперь еще и секта! Ну просто неуемное воображение у моего помощника.

— Пытались вызвать духа, а украли драгоценности? — спросил я его с неприкрытым сарказмом.

— Яков Платоныч! — продолжал настаивать на своем Коробейников. — Драгоценности мог присвоить кто-нибудь другой. А что Анна Викторовна? Она, я знаю, была там. Она не говорила с вами?

При воспоминании о моей утренней ссоре с Анной, я снова почувствовал злость и обиду.

— Отчего же! — резко ответил я Антону Андреичу. — Побеседовала со мной основательно.

— Да? — удивился Коробейников, не заметивший, кажется, моего дурного расположения духа.