Яков. Воспоминания (СИ)

— Так значит, Вы наследник, — уточнил я.

— Разумеется! — подтвердил Курносов. — Шумский, он же даже не родственник. И опекуншей его тетушка официально никогда не состояла.

— Ну, а что же Вас тогда беспокоит? — спросил я, в который раз отмечая сильное его волнение.

— Следствие Ваше беспокоит, — натянуто улыбнулся господин Курносов. — Видите ли, кому было бы приятно, когда какой-то молодчик обвиняет тебя в смерти тетки, когда сам-то…

— Что? — поощрил я замешкавшегося Курносова к дальнейшему рассказу.

— Ну вот, Вы посудите сами, — с доверительностью обратился ко мне наследник, — если меня, например, признают виновным, то значит, меня лишат наследства. Значит, тогда Шумский отсудит все!

— Но если не виновны, чего бояться-то? — спросил я его.

— А то Вы не знаете, как у нас следствие ведется! — пренебрежительно бросил Курносов.

— Ну только Вы мне про это не говорите, — одернул я его строго.

Он сообразил, что натворил, принялся торопливо извиняться. Я только покивал в ответ. Свое представление о Курносове я составил довольно быстро, и грубая его фраза ничего для меня не добавила. Мне этот человек уже и так был неприятен.

Оставив Курносова, я отправился поговорить с кем-нибудь из домашних слуг. Мне попался Федор, дворник, который заодно был в доме и вместо привратника, и вообще на все руки мастер. Мужик он оказался умный и разговорчивый. Он мне рассказал, что с Терентьевыми его покойная хозяйка дружбы не водила и в дом не приглашала, даже если вдруг и была знакома, что вряд ли. Кухарила в доме его жена, уже много лет. И покойная барыня, с его слов, отдельных блюд для себя не требовала. Что люди едят, то и ей хорошо было. Учитывая, что больше в доме никто не умер, пищевое отравление можно было отбросить. Выяснив, что мой собеседник еще и грамоте обучен, я попросил его составить мне подробный список всех, кто за последние две недели приезжал в поместье, от посыльного до знатных господ, и завтра принести мне в управление.

В управлении меня ждал расстроенный Коробейников. Его миссия закончилась полным провалом, так как господин Терентьев просто выгнал моего помощника, не пожелав с ним разговаривать.

— Как разговаривать не захотел? — возмутился я подобным пренебрежением.

Антон Андреич только потупился виновато. Во многом он был хорош, но там, где нужно было задавить авторитетом и противостоять хамству, чаще пасовал.

— Привозите его завтра ко мне, — велел я, — и возьмите городового, если брыкаться будет. Что еще?

— По моему приезду у Терентьева была некая мадам ле Флю, — доложил Коробейников. — И разговор их был… недружественный.