Яков. Воспоминания (СИ)

— Он сам набросился на меня в моем доме! — заявил господин Сурин, едва его привели в кабинет. — Он ненормальный, все об этом знают!

Я молча слушал его, не перебивая пока. Пусть говорит. Тем легче мне будет потом доказать, что он лжет.

— Что касается моей жены, — продолжил Сурин, — это чудовищная ложь. Ну зачем? Зачем мне было ее убивать?

— Из ревности, — ответил я ему.

— Из ревности к мальчишке?!

— Так Вы ревновали не к мальчишке, — пояснил я. — Вы ревновали к господину Епифанову, которым этот мальчишка время от времени становился.

— Да я к Епифанову даже к живому-то не ревновал! — попробовал рассмеяться Сурин. — Все-то Вы понимаете плоско и пошло, господа полицейские. Арина никогда не любила Епифанова! Она связалась с ним только ради денег.

— Но она искренне оплакивала его смерть, обнаружив тело, — сообщил я Сурину, подстегивая его ревность. — Пыталась разузнать по убийство, поэтому и расспрашивала Егора. Равнодушные люди себя так не ведут. Вы убили ее, — продолжал я, — потому что поняли: любила она все это время не Вас, а Епифанова.

— Вам меня не запутать, — заявил Сурин, — Я ее не убивал. У меня алиби!

— Нет у Вас алиби, — разочаровал я его.

— Я был в Ярославле! — начал закипать он."

"— В Ярославле Вы действительно были, — усмехнулся я. — Только вот вечерним поездом вернуться бы не успели. Ярославский поезд опоздал. В тот момент, когда Вы вернулись домой, он еще был тридцать верст от Затонска. То есть приехать Вы могли только трехчасовым, дневным. И у Вас было достаточно времени, чтобы убить жену

И я передал ему железнодорожный табель. Пусть взглянет сам и убедится, что я не затеваю провокацию, и что его алиби на самом деле проверки не выдержало. Это избавит меня от его дальнейших запирательств.

— А вот алиби Вы придумали хладнокровно, — добавил я, чтобы он не вздумал пытаться рассказать мне какую-нибудь сказку про случайное убийство. — Если бы у Вас не было намерения убить Арину, не стали бы Вы закручивать такую легенду и запасаться ненужными билетами.

Сурин сидел, безвольно опустив руки, и смотрел в пол.

— Она начала подозревать, — произнес он. — Мне пришлось…

Он вдруг вскинул голову, взглянул на нас с Коробейниковым.

— Но я не из ревности, господа! — проговорил он взволнованно.

Кажется, Сурина куда больше волновало, чтобы мы не подумали, что он ревновал, чем-то, что его только что изобличили в убийстве. Люди иногда ведут себя весьма странно.

— Так она подозревала Вас не только в покушении на Егора, — сказал я ему. — Она подозревала Вас в убийстве Епифанова.

— А вот это вот, господин Штольман, Вам никогда не доказать! — высокомерно заявил мне Сурин.

Я только усмехнулся.