Яков. Воспоминания (СИ)

— Первое место на какой-нибудь выставке… — пустился он в предположения. — Ну, на выставке молочных поросят, например!

— Шутник Вы, Антон Андреич, — строго пресек я его очередную попытку поднять мне настроение. — А благотворительность? В вашем списке есть кто-нибудь, кто занимался благотворительностью?

Коробейников сверился со своими бумагами.

— Разве что один купец, Епифанов, — сообщил он. — Пропал прошлым летом, до Вашего приезда. Его жена и дочь сразу обратились в полицию. Но никаких успехов поиски не принесли.

— Вызывайте их на опознание, — велел я.

— Жена умерла год назад, — сказал Коробейников.

— Ну так дочь пригласите! — повысил я голос, не удержав раздражения.

Антон Андреич быстро вышел, торопясь выполнить мое указание.

Дочь покойного купца Епифанова, Надежда Кирилловна, с первого взгляда производила впечатление женщины сильной, твердой характером. Со второго и третьего взгляда это впечатление лишь усиливалось. Тело, год пролежавшее в овраге, своим видом и запахом могло выбить из равновесия кого угодно. Коробейников, например, вовсе предпочел к столу доктора близко нее подходить и остался у окна, прикрыв рот и нос платком. Надежда же Епифанова стояла рядом со мной, твердо выпрямив спину. Когда доктор приподнял простыню, показывая тело покойного, она даже не переменилась в лице, лишь вздрогнула слегка, да отступила буквально на пол шага.

— Да, это он, — сказала она мне недрогнувшим спокойным голосом. — Его одежда. Это он.

Потрясающее самообладание для дамы. Да и не только для дамы, если честно. Вызывает уважение. Разумеется, если в процессе следствия не окажется, что она убийца.

— Нам нужно будет соблюсти некоторые формальности, — сказал я, выводя ее из покойницкой, — но для этого нужно будет проехать в управление.

В моем кабинете Надежда Кирилловна продолжала держаться также ровно и выдержанно.

— Антон Андреич составит протокол опознания, — сообщил я ей, — Вы ознакомитесь и подпишите."

"Она даже не кивнула, видимо, считая это излишним. В таких случаях гораздо проще взять паузу и подождать, пока человек сам захочет заговорить. Я открыл папку, делая вид, что изучаю бумаги в ожидании, пока составят протокол. После нескольких минут молчания Епифанова все-таки решила заговорить первой.

— Я не могу представить, что кто-то мог убить батюшку, — ровным голосом произнесла она. — У него не было врагов. Бывает, некоторые наживаются, ничем не брезгуют. Но он таким не был. Его все уважали.

— А в семье? — спросил я как бы между прочим, продолжая для виду перебирать бумаги.

— Я Бога каждый день благодарила за такого батюшку, — ответила она. — И с матушкой у них все было хорошо.

Тон ее был по-прежнему ровный, спокойный.