Яков. Воспоминания (СИ)

Но в этом деле, где все скрывали от меня все, что можно, и у нее могли быть тайны. Я разговаривал с ней пару раз. Но она плохо говорит по-русски, нам было трудно понимать друг друга. Я прекрасно говорю по-немецки, но Каролина всегда просила меня говорить с ней по-русски. Для практики? Или чтобы проще было что-то скрыть?

Но все это не важно, на самом деле. Главное сейчас — это успеть. Не допустить второго убийства. Потому что, если оно произойдет, я точно знаю, кто станет его жертвой.

Мы влетели во двор к Молостовым. Дарья Павловна выбежала нам на встречу.

— Где Анна Викторовна? — крикнул я ей.

— Так они с Каролиной к конюшням пошли! — ответила она испуганно. — Вроде, покататься собирались.

Я, не дослушав ее, побежал на задний двор к конюшням, далеко обогнав городовых и Коробейникова и на ходу доставая из кармана револьвер.

Я успел в последнюю минуту. Дверь конюшни была заложена брусом и от души засыпана сеном. И к этому сену направлялась Каролина с горящим факелом в руке.

Я выстрелил не целясь, но попал, как и нужно было, в руку. Она выронила факел, упала на снег. Не обращая на нее внимания, я бросился к конюшне. Дверь содрогалась от ударов изнутри, но брус удерживал ее крепко. Ногой раскидав сено, мешающее пройти, я снял брус и распахнул дверь. Анна, перепуганная, вся в слезах, бросилась мне на шею. Я обнял ее, прижал покрепче, только сейчас осознавая, что успел. На этот раз успел.

— Анна Викторовна! — воскликнул я, слегка встряхивая ее от не перегоревшего еще страха. — Ну я же Вам говорил! Я же Вас предупреждал! Вы меня никогда не слушаете!

Она не ответила, только прижалась к моей щеке своей, мокрой от слез, всхлипывая как ребенок, дрожа всем телом. Я обнял ее, успокаивая и утешая.

В нескольких метрах от нас подбежавшие городовые поднимали рыдающую Каролину. Коробейников утешал перепуганную Дарью Павловну.

Все закончилось. Слава Богу, все позади.

Вечером того же дня в управлении я допрашивал Каролину. Ей уже оказали медицинскую помощь. Выстрелил я на редкость удачно, навылет, и кость не задета. В глубине души я весьма сожалел о своей меткости.

На этот раз я выбирал язык общения, и говорили мы по-немецки.

— Следы крови обнаружены между швов на Ваших сапогах, — сказал я ей.

— Не трудитесь, господин Штольман, — презрительно ответила мне Каролина. — Это я убила ту девчонку.

Да, запираться она не собиралась. Да даже если и собиралась бы, свидетелей ее покушения на жизнь Анны Викторовны было достаточно. Но меня интересовали ее мотивы. Поражала жестокость этой юной особы: она не только убила Дуню, но и хладнокровно перерезала ей горло. А Анну вообще пыталась сжечь заживо. Какие причины были для такой жестокости?

— Но почему? — спросил я ее.