Яков. Воспоминания (СИ)

— Отец убиенной в городе объявился, и на него тоже покушались.

— В самом деле? — Анна явно удивлена. Надо же, хоть что-то про наше расследование ей неизвестно! — Где он становился?

— Анна Викторовна! — я резко развернулся к ней, готовый разразиться еще одним нравоучением о пользе осторожности и вреде безрассудства. Но мне не дали и слова сказать.

— Я хочу выразить ему свои соболезнования! — быстро прервала она меня. И улыбнувшись, добавила: — Я ж все равно узнаю.

Узнает. И очень-очень быстро. Просто зайдет в участок и спросит… да любого! И ей все расскажут. С ней, что ли, сходить? Не могу, времени нет. Да Бог с ней, пусть идет, раз так хочется. У меня просто нет ни аргументов, ни возможностей ее остановить. По крайней мере, буду знать, откуда начинать искать, если что.

— На постоялом дворе он остановился, — сердито сказал я, — возле ярмарки.

— Спасибо! — преувеличенно вежливо поблагодарила Анна. И у самой двери добавила: — Я к Вам еще зайду.

Я усмехнулся. Упрямое, неукротимое, непослушное создание! Одна головная боль мне с ней! Вечные треволнения. Но, честное слово, мне начинало казаться, что именно это и делает мою жизнь бесконечно интересной. Еще зайдет она, надо же! Что ж, Анна Викторовна, буду ждать с нетерпением.

И я поспешил в управление. Нужно было срочно допросить Жоржа.

Он сидел напротив меня и был мне настолько отвратителен со своей угодливой слащавой улыбочкой и нафабренными усиками, что я на всякий случай скрестил руки на груди. А этот слизняк, превращающийся в монстра по ночам, смотрел на меня и заискивающе улыбался:

— Вспомнил-с! В карты играл с приятелями, и пять человек подтвердить могут-с.

Снова мимо. Хотя я и не надеялся особо, что он окажется убийцей. Я бросил ему карандаш и лист бумаги:

— Пиши имена.

— Сию секунду-с, — он принялся карябать старательно. Прервался, взглянул на меня умоляюще:

— Только жене моей не говорите-с! Три дочки у меня!

— Я проверю.

Он дописал, подал мне список:

— А что со мной будет? Ну, я ведь не убивал? И не калечил! Так, припугнул только. Исключительно для остроты ощущений-с, если Вы понимаете меня как мужчина-с.

У меня от удерживания на лице спокойного выражения сейчас скулы судорогой сведет.

— А что ж к Григорьевой подкатывал? — спросил я, не разжимая зубов. — С Пашей уж не та острота ощущений была?

— Подкатывал, — со вздохом признал Жорж. — Ну, а чего не подкатывать-с? Публичный дом ведь-с! Но, знаете, с ней было не сговориться. Она такая своенравная была. Царствие ей Небесное!

И он размашисто перекрестился. Все. С меня довольно этого мерзавца.

— Дежурный! — позвал я. И добавил, глядя с улыбкой Жоржу прямо в глаза: — В камеру.

Он испугался и изумился настолько, что пошел за дежурным, не сопротивляясь даже.

Он не виноват в смерти Жени.