Яков. Воспоминания (СИ)

Доставил отца потерпевшей к строгому начальнику, и пусть тот сам задает все нужные вопросы. А что, неплохая идея, пожалуй. Вот только с рукой-то у него что? Рана явно свежая, кровь не запеклась. Это он ехать не хотел, что ли? Нужно выяснить. И я прошел в кабинет.

Коробейников в двух словах обрисовал мне ситуацию: он поехал, как было велено, к Григорьеву и подоспел очень вовремя, потому что на того напали какие-то неизвестные с ножом. Об этот нож Григорьев и поранился, пытаясь отвести от себя лезвие. Коробейников нападавших спугнул выстрелом в воздух, а Григорьева отвез сперва к доктору Милцу, где ему сделали перевязку, а потом в управление. Чтоб целее был. Чрезвычайно разумный поступок.

И вот теперь Григорьев сидит в моем кабинете, а я, превозмогая усталость этого длинного дня, пытаюсь выяснить, кто же на него напал и зачем. А он то ли не хочет рассказывать, то ли и вправду не знает. И почему-то мне кажется, что скорее первое.

— Так все же, господин Григорьев, неужели Вы совсем не узнали нападавшего? — спрашивал я его в который уже раз. — Вас ведь убить пытались, не просто так пугали.

— Да я его и не разглядел. Там темно было. И вообще не до этого, — Григорьев отвечал тихим, спокойным голосом, полностью сохраняя самообладание. Будто бы и не видел ничего странного в том, что его пытались зарезать, будто давно к подобному привык. — Ну такой, молодой, крепкий.

— Да вы тоже не из робкого десятка, как я погляжу.

— Да, сила есть пока, — вздыхая, подтверждил Григорьев.

— Почему напали на вас?

— Да почем я знаю! — в голосе его засквозило раздражение, будто я интересовался чем-то на редкость малозначимым.

— Должна же быть какая-то причина, — не отставал я.

— Я человек мирный, — пояснил мне Григорьев. — Никого не обидел. Артель мной довольна. Не ведаю я!

— И никаких предположений?

— Да не было такого! — выговорил он с жаром. — Ну, по молодости было, дрался, что было, то было. А теперь чего уж? Я человек степенный.

— Ладно, — сменил я тему, — а что же с женой с Вашей случилось?

— С какой женой? — поднял на меня усталые глаза Григорьев. — Я уже десять лет, как вдовец.

— Ну, вот с той женой, что померла, — пояснил я.

— Так померла, — ответствовал он мне спокойно.

Интересно, чем же он меня так раздражает? Почему так не нравится? Сидит передо мной спокойный усталый человек. Отвечает охотно. Не грубит. Даже, вроде бы, и не врет. А я просто из себя выхожу, так он мне неприятен.

И интуиция моя во весь голос кричала, что верить ему нельзя. А я ей верю, моей интуиции.

— А отчего померла? — продолжил я расспрашивать Григорьева.

— Беда, — ответил мне он. — Напали ночью на улице. Домой пришла избитая и померла через время.

— Кто напал, почему?

— Ну, ограбить, поди, хотели, — предполагает Григорьев. — А кто — неведомо.