Яков. Воспоминания (СИ)

Там я застал весьма довольного господина Увакова, собирающегося отбывать в Петербург вслед за отправляемым туда же Морелем.

— Благодарю Вас за помощь, Яков Платоныч, — бодро сказал он мне, — приятно было с Вами снова поработать.

— Милости просим, Илья Петрович, — улыбнулся я ему в ответ.

— Мне искренне жаль, — сказал Уваков, — что Ваша карьера в Петербурге была так внезапно прервана. Вижу, хватку Вы не потеряли. Лихо Мореля раскрутили!

Я усмехнулся. Вчера мы допрашивали Мореля полночи. Он был нагл и был упрям. А я был зол. Слишком зол, если честно. Но именно моя злость и ненависть к Морелю и сыграли решающую роль в том, что он все-таки раскололся хоть в чем-то.

— Да что уж, — отмел я сомнительный комплимент.

— Да, — продолжал Илья Петрович. — Благодаря Вам мы получили его признание в убийстве Дарьи. Хотя кто бы мог подумать, что такой подонок способен потерять самообладание от ревности.

— Не смог он смириться с тем, — предположил я, — что его женщина вышла из-под его власти. Видно, такой характер.

И я протянул Увакову руку:

— Прощайте!

Он ответил на мое рукопожатие, кивнул в ответ и пошел к двери. И уже у самых дверей вдруг остановился, обернулся ко мне, посмотрел пристально:

— Яков Платоныч! В Петербург-то не тянет? Скучно здесь, поди?"

"— Да, нет, Илья Петрович, не тянет, — ответил я ему с улыбкой. — Мне здешняя неспешность милее столичной суеты.

— Ну, тогда прощайте, — поклонился он и вышел за дверь.

А я смотрел ему вслед и понимал, что это было предложение. То же предложение, с которым приезжала Нина. Меня снова пытались вернуть в Петербург. Или, точнее сказать, убрать из Затонска. Что-то назревало. И, возможно, очень скоро. Нужно было быть очень внимательным, чтобы не пропустить начало событий. А еще я попутно убедился в том, что мои подозрения насчет господина Увакова были, скорее всего, не напрасны. И это тоже следовало иметь в виду.

После отъезда Увакова я пригласил к себе Софью Николаевну Елагину для беседы. Она откликнулась на мою просьбу охотно и прибыла в уговоренное время, в сопровождении Виктора Миронова, разумеется. Иван Кузьмич тоже пожелал присутствовать при разговоре. Я не возражал.

— Софья Николаевна, — начал я разговор, — Ваш сын признался в убийстве.

— Как?! — ахнула она. — Не может быть. Он оговорил себя!

— Признался под тяжестью улик, — продолжил я. — Алиби у него нет. А студент был убит из его револьвера. Так что все против Вашего сына.

Иван Кузьмич, предупрежденный мною, невозмутимо потягивал чаек. А вот почему до сих пор не вмешался Виктор Иванович, мне было не понятно, и я относил это по ведомству большой удачи. Потому что адвокат Миронов, присутствовавший вчера при допросе младшего Елагина, точно знал, какие и какого качества улики у меня есть.