О смертельных схватках и их победителях (СИ)

А раз все символы в присутствии Гаэр-аша засветились, значит все они когда-то уже были активированы ректором. Он их использовал. И я одного не понимаю — Зачем?! Да за один лишь подобный ритуал некромантов не осуждают и не сажают, их убивают сразу и без разговоров. Это… это…

Я повернулась к Гаэр-ашу, потрясенно глядя на него.

— Как ты думаешь, Риаллин, — ректор едва заметно улыбнулся, — мог я смириться со смертью любимой женщины?

Промолчала, даже не желая думать об этом. И предпочитая попросту не знать. Правда, я не хотела об этом знать вовсе, я…

— Полагаю, твоих знаний хватило, чтобы понять насколько запрещенные ритуалы я проводил здесь с ее телом, пытаясь оживить.

Я содрогнулась, представив как здесь, на холодном полу лежала мертвая девушка…

— Да, тело мне удалось вывести, — подтвердил предположение лорд Гаэр-аш, — но я хотел… А впрочем.

Он подошел ко шокированной до крайности мне, взял за плечи, развернул лицом к этому насквозь запрещенному едва освещенному помещению, и так, стоя за моей спиной, наклонился, чтобы прошептать у виска:

— Я хотел сказать, любовь моя, что есть лишь одна вещь, достойная опасений и страха — смерть. Смерть, Риаллин. А все остальное всего лишь вполне преодолимые трудности.

От чего-то дрожь во всем теле вернулась и обхватив себя грязными руками, стараясь не выказать собственного состояния, я тихо спросила:

— Зачем вы мне это говорите?

Ладони ректора на моих плечах сжались сильнее, сам он притиснул меня к своей груди и тихо ответил:

— Фактически, я привел тебя сюда, чтобы ты поняла — панический страх перед встречей с отчимом совершенно лишен смысла. Но, — усмешка, — раз уж мы здесь, заодно решил сказать и еще кое-что.

И Гаэр-аш прижав меня так, что теперь ощущался жар его тела, полуироничным шепотом поинтересовался:

— Тебе понравится лежать совершенно обнаженной на этом полу, в моем присутствии естественно?

Я дышать от ужаса перестала.

— Мм? — насмешливо протянул ректор, прикоснувшись губами к моему виску.

— Нет! — ответила, дрожа всем телом, уже от гнева.

— Правда? — Гаэр-аш держал крепко.

А затем одним резким движением развернул меня к себе лицом, наклонился и выдохнул:

— Я искренне советую тебе, любовь моя, вспоминать об этом помещении каждый раз, когда ты сбегаешь из моего дома посреди ночи, или когда заявляешь мне про спасение Гобби, и, несомненно, я советую отчетливо восстанавливать его в памяти, едва ринешься по доброте душевной спасать кого бы то ни было!"

"Едва дыша, я не столько слушала слова Гаэр-аша, сколько испуганно смотрела в его глаза. В них бушевало синее пламя. Яркий синий огонь с едва уловимыми черными всполохами. Огонь! И мне казалось — я слышу его гул и его рев.