Это лишь игра (СИ)

– Это всё деньги и немалые. А я… сам видишь, как живу.

– Обратись к отцу, – советую ей самое очевидное, но она вздрагивает, как от удара, и испуганно частит:

– Нет, нет, что ты! Ни в коем случае… И ты, ради бога, ничего ему не говори!

– Почему?

Отец, конечно, далёк от милосердия, но и она ему не совсем чужая."

"– Он – страшный человек. Я понимаю, Герман, он – твой отец. Он тебя вырастил и воспитал, но ты даже не представляешь, на что он способен. Какой это монстр. В тот день… ну, когда с тобой случилась беда… он избил меня… руками, ногами… и вышвырнул из дома в чем была… в разодранном платье – он его порвал, пока бил… босиком… в дождь, в грязь… Без денег и документов… Потом его люди нагнали меня по дороге, запихнули в машину и увезли за город… по его приказу. Что они там вытворяли… не хочу даже вспоминать… Потом выбросили возле какой-то деревни, как мусор. И передали его слова, что если я вернусь в город, то со мной будет то же самое, что и с… тем мужчиной… его водителем, с которым…

Она запинается, не находя благопристойной формулировки.

– С которым ты отцу изменяла, – заканчиваю я. – И что с ним стало?

Она трясет головой.

– Не знаю. Могу только догадываться. Я его больше никогда не видела. И ничего о нем не слышала. Его искали… братья, друзья… в милицию обращались, но так ничего и не выяснили. Он как в бездну канул. Но я уверена, что твой отец приложил руку. Не сам, конечно, но… неспроста же они мне тогда угрожали. Ты мне не веришь, да? Не веришь, что твой отец может быть таким зверем?

Я игнорирую ее вопрос. Не потому, что верю или нет, просто не желаю обсуждать отца. Тем более – с ней.

– И давно ты сюда вернулась?

– Года три назад… Решила, что он уже забыл обо мне, что у него давно другая жизнь. Но все равно попадаться ему на глаза мне нельзя. И знать обо мне он ничего не должен. Пожалуйста…

– И сколько тебе нужно на операцию?

– Очень много… – несчастным голосом выдавливает она. – Не думай об этом, сынок.

– И всё же?

– Почти двести тысяч… – вздохнув, сдается она.

– Долларов? Евро?

– Рублей. Но прошу тебя, не говори отцу! Лучше позволь хоть изредка приходить… Я не буду тебя звать, если ты меня стесняешься. И близко подходить не стану. Просто постою вдалеке, полюбуюсь тобой. Мешать тебе не буду. Обещаю. Ты меня даже не заметишь… Можно? Пожалуйста…

– Я не могу тебе запретить. Хочешь – приходи, твое право. Но давай проясним сразу. Мне жаль, что ты больна. Правда, жаль. Но нежных сыновьих чувств от меня не жди. Этого не будет. Для меня существует только отец.

Она каждому слову смиренно кивает, низко склонив голову. И больше ничего не говорит.

Я встаю из-за стола, и она поднимает на меня глаза. Слезящиеся, полные отчаяния и немой мольбы.

– Увидимся, – бросаю я и выхожу.

33.