Это лишь игра (СИ)

И снова смотрит на меня так, будто я обречена.

Я обессиленно опускаюсь на стул.

– Значит, всё?

Бабушка садится рядом и торопливо добавляет:

– Ничего не всё! Не говори так, Леночка! Они отправили запрос в другие центры… за рубеж. Из одной клиники пришел положительный ответ. Но эта клиника в Италии, хотя хирург наш… я даже имя запомнила… Виталий Анатольевич Пак, кажется. Там берутся сделать операцию. Он – лучший, говорят. Совсем безнадежных спасал. И тебя спасет. Обязательно спасет!

Бабушка берет мою руку, целует, прижимается к ней лицом, приговаривая:

– Доченька моя… Леночка моя… всё будет хорошо…

Я чувствую, что она плачет. Плечи ее подрагивают. Я аккуратно высвобождаю руку и обнимаю бабушку.

– Но… как мы к нему попадем? – спрашиваю ее.

– Мне сказали, что есть специальные фонды… нам помогут… надо только немного потерпеть… – тихо всхлипывая, бормочет бабушка.

– Фонды? – не понимаю я.

– По сбору средств…

– Операция… она дорого стоит, да? Сколько?

Бабушка отвечает не сразу, дрожит. Я обнимаю ее крепче.

– Бабушка, не плачь… ты же сама говоришь, всё будет хорошо.

Она кивает, а потом, сглотнув, сдавленно произносит:

– Сорок восемь тысяч… евро.

47. Лена

Я как-то читала про пять фаз принятия неизбежного: отрицание, гнев, торг, депрессия и, наконец, принятие. У меня все было иначе. Сначала я боялась до тошноты, затем пару недель хандрила, а потом смирилась.

Решила так: чему быть, того не миновать, от меня ничего уже не зависит. Зато зависит, как провести то время, что отмерено. Так что зачем я буду сходить с ума, упиваться горем и жалостью, отравлять сама себе жизнь? Лучше не думать о завтра, а жить сегодняшним днем. И на полную катушку, пока можно. С «полной катушкой» я, конечно, погорячилась, но главное тут – настрой."

"И я как-то встряхнулась. Снова стала ходить на свидания с Германом. А назавтра даже позвала его в гости. Суббота как раз. Прежняя я ни за что бы не осмелилась. Постеснялась бы, зная, в каком он живет дворце и какой он… немножко сноб. Но сейчас все эти нюансы стали казаться такой незначительной мелочью, что и внимания обращать не стоит.

В субботу встаю пораньше и с азартом убираю в доме. Так, чтоб ни пылинки, ни соринки. Бабушка до моей «фазы» еще не дошла. Она до сих пор тихо плачет ночами, а днем частенько зависает в прострации, да и смотрит на меня так, будто я уже на смертном одре. Правда, сегодня, у нее нет-нет да проскакивает улыбка. Пока я навожу лоск, она готовит. Меню тоже я составила. Никаких привычных оливье и жареных пирожков – Герман, сказала ей, такое не ест.

– Столько суеты, будто принца принимаем, – ворчит она, но не злится, а, наоборот, даже как-то оживает. А то ведь совсем серая и поникшая все время ходит.

– Для меня Герман и есть принц. Мой принц, – отшучиваюсь я.