Это лишь игра (СИ)

Он отрешенно куда-то смотрит, со мной не разговаривает, и я даже не знаю, что делать, что сказать.

– Герман, у тебя все в порядке? – спрашиваю в конце концов.

Он реагирует не сразу и то – всего лишь опять кивает.

– Может, куда-нибудь пойдем? Или тут посидим еще? – снова нарушаю я затянувшееся, тяжелое молчание.

– Как хочешь, – пожимает он плечами. – Давай куда-нибудь сходим. В кино? В кафе? Куда тебе хочется?

А мне уже никуда не хочется. Я просто не представляю, как с ним таким общаться. От него исходит такая злость или ярость… я не понимаю, но мне не по себе. И все же спрашиваю:

– А как твоя мама?

– Мама… – хмыкает он. – Замечательно. Уже, считай, вылечилась.

– Правда? – не знаю я, верить ему или нет.

Он опять становится серьезным и мрачным.

– Да ничем она и не болела.

– В смысле? – ничего не понимаю я.

– Она всё это придумала. Ей просто срочно нужны были деньги расплатиться с какими-то там долгами.

– Но ты же говорил, что у нее была выписка из больницы.

– Она там работала, так что, видимо, подделала.

– Откуда ты это знаешь? Она призналась?

Он снова усмехается.

– Я сегодня ездил к ней.

– Домой?

– Ну если тот вонючий бомжатник можно домом назвать. Она была под чем-то… Ну и да, считай, призналась…

– Какой кошмар… ей, наверное, стыдно было очень, что ты ее вот так застукал.

Герман резко разворачивается ко мне. Недобро сверкнув глазами, приоткрывает рот, будто хочет что-то сказать, что-то, по-моему, грубое. Но затем, качнув головой, отворачивается, так ничего и не сказав. Видимо, сдержался…"

"– Ты, Лена, иногда меня просто… убиваешь. В каком мире ты живешь? Моя мать – конченная наркоманка. О каком стыде ты говоришь? Да она глумилась и смеялась мне в лицо оттого, как ловко всё провернула.

Я слушаю его рассказ и цепенею от ужаса. У меня просто в голове всё это не укладывается. Разве мама так может поступить? С сыном! Он ведь даже пошел на кражу ради того, чтобы спасти ее. Как вообще такое возможно?

А потом пронзает мысль: ведь это я его уговорила. Он же с ней даже встречаться не хотел. И помочь с «лечением» тоже убедила его я.

– Прости меня, – произношу севшим голосом.

– За что мне тебя прощать?

– Ну ведь это я тебя подбила встретиться с ней, а потом и помочь…

– Ты тут ни при чем, – говорит он сухо. – У меня своя голова на плечах есть. И это было мое решение.

– Ты правда на меня не злишься?

– Нет, – качнув головой, произносит он. И опять надолго замолкает.

Я смотрю искоса на его профиль, словно высеченный из камня, и понимаю вдруг – ему очень плохо. Для него ведь это такой удар…

– Герман, это всё, конечно, ужасно, но ты поступил правильно.

– Ой, давай только без душеспасительных бесед, – раздраженно отмахивается он. – Я уж как-нибудь без них обойдусь.

– Я хочу сказать, что я понимаю тебя и твое состояние.