Это лишь игра (СИ)

– Да при чем тут это?! – выкрикивает отец, но я вижу, что гнев его уже стихает. – Не в деньгах дело, просто эта… – у отца явно рвутся наружу ругательства, но он сдерживается.

Затем уже спокойнее спрашивает:

– Это она сказала, что больна?

– Она. И справку показала. Выписку из онкоцентра.

– Ну конечно… справку она показала… – хмыкает отец. Потом снова смотрит на меня сурово. – Не ожидал я от тебя, Герман, такого. Разочаровал ты меня. Ладно, всё, ступай к себе.

37. Герман

Утром жду Третьякову у школьных ворот. Я ее завидел издали, как только вышел из машины. Вжав голову в поднятый воротник, она торопливо семенит по тротуару. Замерзла, наверное – по утрам еще холодно, да и куртка у нее совсем тонкая.

Перед ней плетется Чернышов. Лена его обгоняет, не приостанавливаясь, не поворачивая головы. Будто не замечает его. Проходит как мимо столба. Ну а я рад. Черный меня, конечно, уже не так оглушительно бесит теперь, когда сошел с ее орбиты. Но осадочек остался.

Чернышов видит ее, пялится ей в спину, но, слава богу, не окликает, не пытается догнать. Наоборот, даже замедляет шаг.

«Правильно, – думаю, – вот и не приближайся к ней. И смотреть на нее тоже нечего».

– Герман, привет. А ты чего не заходишь? Идем? – я едва не вздрагиваю от неожиданности. Оглядываюсь – это Михайловская. Стоит рядом, улыбается.

Окидываю ее слегка оторопевшим взглядом, потом говорю:

– Ты иди…

Михайловская, чуть наклонившись вбок, выглядывает из-за моего плеча, замечает приближающуюся Третьякову и на глазах меняется в лице. Но хотя бы сразу же уходит.

Я дожидаюсь Лену, ловлю ее взгляд, считываю все оттенки настроения, любуюсь ее улыбкой. У нее на самом деле чудесная улыбка. Светлая и очень нежная, как она сама. Я люблю, когда она улыбается. Тем более – мне.

Одновременно с Третьяковой к воротам подходит англичанка. Она приветливо здоровается с Леной, а меня сначала сканирует настороженно, затем сухо кивает.

– Герман, можно тебя попросить… – говорит Лена, когда заходим в гардероб.

– Проси, – разрешаю я с шутливой снисходительностью.

Она заглядывает в глаза и произносит со всей серьезностью:

– Герман, пожалуйста, перестаньте измываться над англичанкой.

Так и чувствую, как у меня ползут вверх брови.

– Разве я над ней когда-нибудь измывался? Мне вообще до нее дела нет.

– Ну, бойкот этот ваш, игнор, то есть… Она вон экскурсию организовала, а вы…

– В монастырь, что ли? Ну, она тоже нашла, куда завлечь. Я лично не поехал, потому что… ну какой мне, безбожнику, монастырь? Что я там забыл?

– А мне было бы интересно… – вздыхает она. – Даже жалко, что я тогда не смогла поехать.