Гранд империи (СИ)

Мужчины пытались протестовать, писали письма в инстанции и подзуживали депутатов, но вал социальных преобразований было уже не остановить. Вместе с общественной активностью, повышалась и производственная и женщины массово пошли в институты, и университеты, причём на инженерные и прочие «мужские» специальности.

В газетах и на телевидении бурно обсуждали происходящее, но скорее с позиции наблюдателя: «А что интересно из этого выйдет?» Но ведьмы своим примером каждый день доказывали, что могут быть вполне социально успешными. Да и их мужья не походили на забитых, несчастных существ, а наоборот, выглядели подтянуто, сильно моложе своих лет, а на все вопросы, лишь молчали, загадочно улыбаясь. И это тоже добавляло веса сторонникам «Новой эмансипации».

Тем временем на экраны телевизоров вышла многосерийная комедия «Моя жена — ведьма», а в Москве открылась выставка художественных работ членов Ковена, и среди них оказалось немало предметов искусства, созданных мужчинами. На этом настоял Владимир для того, чтобы Ковен перестал восприниматься как исключительно женская организация.

Ведьмы прекрасно понимая суть и смысл всех усилий Князя, сами мгновенно разбирались с неадекватами в своей среде, а для безумств, остались шабаши, проводимые далеко за городом, или вообще в глухих уголках страны, куда приглашались лишь избранные, а в тех случаях, когда приезжало телевидение, всё ограничивалось стандартным путь и не всегда приличным набором. Гонки на мётлах, зельеварение, скромные, почти семейные оргии, и умеренное употребление веселящих зелий.

Владимир читал сценарий второго сезона сериала «Моя жена ведьма», когда к нему в кабинет зашла секретарь Галя Дурова, ставшая постепенно из дежурного секретаря — основным, и заместителем руководителя секретариата.

— Да, Галя. — Владимир отложил толстую пачку бумаг, и посмотрел на девушку. — Отправь это обратно. Передай от меня, что всё это уныло и скучно. Пусть либо сделают также смешно, как и в первом сезоне, либо мы закрываем проект.

— Слушаюсь. — Галина склонила голову. — Звонила Алла Извольская, просила вас по возможности подъехать в институт.

— А что у нас после обеда?

— Записан на приём Никанор Лосев. Это художник, рисовавший портрет Императора и цесаревны.

— Да, я помню. — Владимир вздохнул. — Давайте договоритесь с ним на совместный обед, а после поедем глянем что там наши дамы придумали.

Художник вопреки шаблону оказался высоким, широкоплечим мужчиной, с аккуратной бородкой, и волосами, уложенными в хорошем салоне, одетым в отличный костюм от братьев Розенфельд и в обуви мастерской «Скороход».

— Никанор Кузьмич. — Владимир крепко пожал тяжёлую руку художника и сделал приглашающий жест. — Присаживайтесь.