Закрой глаза (СИ)

Но для начала тебе неплохо было бы встать с кровати, не так ли? — Ни капли жалости. — Так что меньше текста и будь любезен делать то, что говорит врач.

Макс не отвечает, чувствуя себя вдруг отчитанным за сбитые коленки ребенком. Слова Евгения достигают цели, и ему на какую-то секунду становится стыдно за свою реакцию. Женя ничего ему не должен, ничем не обязан, и все равно, исходя из каких-то своих альтруистических соображений, понятных только ему, с завидным постоянством продолжает вытаскивать задницу Макса из дерьма, всякий раз, когда она там оказывается. Зачем Евгению этот «геморрой», Макс искренне не понимает.

— Полина уже в курсе? Ты ей звонил? — Меняя тему, интересуется Женя. Он не позволит Максу впасть в какое-нибудь из тех «херовых депрессивных состояний», которые ему удавалось избегать сидя на байке и погрязнуть в жалости к себе.

— У меня телефон, наверное, разбился, нет его. — Макс устало откидывается на подушку.

— Никому не нужно звонить. — И натыкаясь на вопросительно приподнятую бровь, добавляет. — Я не хочу об этом говорить. И не хочу, чтобы кто-нибудь еще об этом знал.

Женя отчетливо понимает — должно быть что-то произошло, но сейчас не лучший момент поднимать эту тему.

— Ладно. Я сегодня заеду к тебе домой, поставлю в известность отца…

— Тебе очень повезет, если у тебя это получится. — Горестно хмыкнув, перебивает Макс, но Женя игнорирует его реплику.

— …и соберу необходимые вещи. Ты тут как минимум на месяц, так что придется набраться терпения…

— Сколько?! — Чуть ли не паника. Женя делает вдох и пододвигает стоящий неподалеку стул ближе к кровати Макса, усаживаясь на него.

— Макс, ничего страшного у тебя нет, но на полное выздоровление уйдет много времени. — Его тон вновь принимает привычное звучание. Снисходительная и терпеливая мягкость. — Особенно в отношении ноги. Очень долго нельзя будет давать на нее нагрузку.

— Врач сказал месяц вытяжки, а потом месяца три — четыре хождения только на костылях.

Максим со всей четкостью улавливает, как стоит сейчас в одном шаге от глубочайшей депрессии, и спастись от нее уже нечем. Абсолютно. Уже ничто не в состоянии задержать его от падения в эту выгребную яму. Он сойдет здесь с ума за месяц. Просто поедет крыша. А отец? Даже представлять не хочется, во что превратится квартира и состояние самого отца в его отсутствие. Костыли? Вселенский пиздец внезапно разросся до таких масштабов, которые человеческий мозг просто не способен представить и объять. Особенно мозг самого Максима сейчас.

Женя улавливает потухший взгляд Макса и произносит:

— Я приду завтра. Днем у меня дела в ресторане, но вечером постараюсь освободиться пораньше. Тебе что-нибудь принести? — Интересуется он, уже заранее готовясь к очередному психозу.

— Банан.