Я ее забираю (СИ)

— Ерунда какая-то… — выдохнула и потёрла лоб пальцами. — Я… Я же видела его документы. И…

— Документы поддельные, — оборвал её. Ещё один взгляд глаза в глаза. — Почему ты вышла за него, Марика? — спросил я тихо.

Какое-то чёрное, похожее на червоточину чувство разъедало меня, стоило мне представить, что этот молокосос касался её. Что он… Что она могла быть с ним, что она добровольно собиралась быть с ним. И дело было вовсе не в глубоких чувствах. Что такое эти самые глубокие чувства я знал на примере брата. Тут же…

Сделав большой глоток вина, она сжала поручень пальцами и качнула головой.

— В последние дни я и сама не раз думала об этом, Макс. С тех пор, как… — лёгкий выдох и ещё один глоток. Замолчав, она просто стояла, прямая, задумчивая.

— Как узнала тебя, — ответила она, повернувшись ко мне, и посмотрела прямо.

Уголок моего рта дёрнулся, чёрная точка увеличилась, потом сжалась.

— Наверное, мне просто хотелось свободы, — допив вино, она поставила бокал прямо на крышу, возле наших ног.

— Хочешь сказать, что была не свободной?

— Не совсем так, — она мягко улыбнулась, но улыбка вышла какой-то грустной. — Мои родители…

Я нахмурился, ожидая услышать рассказ о деспотичном отце или что-то вроде этого, но Марика меня удивила. Присев на парапет, она похлопала рядом с собой. Опомнилась, подала мне руку, помогая присесть. Необходимости в этом не было, но я таки взял её ладонь в свою.

— Мои родители очень любят меня, — продолжила она, когда я опустился рядом. — Они… Они замечательные родители, Макс. Ты, наверное, сейчас думаешь, что я избалованная, неблагодарная… — уголки её губ снова тронула грустная улыбка.

Признаться, на миг я именно так и подумал. Выросший в семье, где отцу до нас дела не было, а мать тщетно пыталась замазать синяки дешёвой пудрой, я вряд ли мог понять её. Наверное, именно это и отразилось в моём взгляде, потому как Марика, покачав головой, сжала мои пальцы.

— Мне нужны были ошибки, — её колено соприкоснулось с моим. — Свои собственные ошибки. Я хотела понять, что такое жизнь, хотела собственных решений. В какой-то момент я поняла, что больше так не могу: не могу жить под постоянной опекой. Это знаешь… как вечно ходить обёрнутой в одеяло только потому, что боишься упасть.

— И поэтому ты решила выйти замуж? — как бы ни трудно было мне понять Марику, сказанное ею заставило меня задуматься. Даже не имея собственных детей, я понимал, что самая большая жертва родителей, вероятно, заключается в том, чтобы отпустить ребёнка от себя, довериться ему и дать свободу. Особенно, если ребёнок этот единственный. Затолкать подальше свой эгоизм и позволить принимать решения.

— Иван… Вернее… — она глянула на наши руки. — Этот…

— Матвей, — подсказал я.

— Да, — коротко выдохнула.