Леди для короля. Оборотная сторона короны (СИ)

– Тебе надо защищаться, а не заниматься глупостями. Не заставляй меня жалеть, что я выбрал твою сторону.

– Сарда, – скривилась я. – Не вешай мне лапшу на уши. Ты никогда не выбираешь чью-то сторону. Ты всегда только на своей. И делаешь только то, что выгодно тебе. Или Идерону.

– Или Сафтии, – дополнил он и невозмутимо пожал плечами: – Одно другому не мешает.

– Я надеялась, что с меня достаточно одной няньки – Гарольда, – фыркнула я. – Тебя тоже подрядили за мной приглядывать?

Я, конечно, имела в виду не отца и не Эдуарда. Идеронец получал указания совсем в другом месте.

– Я вольная птица, – сверкнул белыми зубами в наглой улыбке Сарда.

«Где хочу, там и гажу», – перевела для себя я, отчетливо понимая, что я не совсем справедлива к идеронцу, ну уж очень я на него была зла.

– Ну и две силы лучше одной, не так ли? Кому, как не тебе это знать, – намекнул Сарда на мои урезанные возможности, заставляя меня сжать кулаки. – На поиски отправимся после ужина.

Подытожив столь безапелляционно, он поднялся, заправил в голенище свернутый войт и подарил мне внимательный взгляд, замерший на моем декольте:

– А письмишко прочти.

Растерянно опустив глаза вслед за Сардой, я не сразу поняла, о чем он, потому что в суматохе и волнении я попросту забыла о врученной мне записке.

– А ты откуда про неё зна… – разозлилась я.

Но Сарды уже и след простыл.

Вздохнув, я присела на место, освободившееся от идеронца, и выудила из-за корсажа бумажный конвертик.

Глава 37

В развёрнутом мною письме никакого вступления не было.

Я даже повертела в руках конверт, чтобы понять, не упущено ли начало, но ничего, кроме остатков заклинания, не обнаружила.

«Можешь злиться на меня сколько угодно», – такими словами начиналось послание.

Стремительный почерк с уверенным нажимом оживлял в воображении низкий, чуть рокочущий голос Эдуарда. Письмо, несомненно, было от него.

«Меня вполне устраивает твоя злость, потому что она заставляет тебя думать обо мне. И в этом есть справедливость. Очень скоро и тебя захватит тот же огонь, что и меня, пламя которого разгорелось только жарче, когда я попробовал тебя на вкус…».

Щеки мои заалели, листок, затрепетав, чуть не выскользнул из моих ослабевших разом пальцев. Сделалось жарко. Я почувствовала острую нехватку веера под рукой. Мне захотелось обмахнуться, остудить горящее лицо и спрятать его ото всех.

Писать фривольные романы, про то, как «отвердевшее естество пронзило…», оказалось менее волнительным, чем читать куда более сдержанные строки.

Его величество – изрядный наглец!

Так откровенно непристойно писать леди!

Только слепая идиотка не заметила бы в этих словах мужского желания.